Чем московский трактир отличался от ресторана — и кто куда ходил

Трактиры и рестораны дореволюционной Москвы на рубеже XIX–XX веков юридически входили в один трактирный промысел. В повседневной жизни москвичи различали их по репутации, кухне, одежде прислуги, стоимости, времени визита и устройству залов. Вывеска не определяла ни уровень цен, ни сословие публики: дорогой русский трактир принимал миллионеров и литераторов, а небольшой ресторан кормил служащих со средним достатком.

Один и тот же купец выбирал одно заведение для делового завтрака, другое для обеда с семьёй, третье — для разговора без посторонних. Название обозначало стиль обслуживания, но конкретный выбор зависел от адреса, бюджета, компании и цели визита. Поэтому ответ на вопрос «кто куда ходил» требует сравнения отдельных домов и ситуаций.

Юридически оба формата относились к трактирному промыслу

Высочайше утверждённое 8 июня 1893 года Положение о трактирном промысле объединяло открытые для публики заведения, где продавали пищу и напитки для употребления на месте. В одном перечне стояли трактиры, рестораны, харчевни и духаны; к тому же промыслу относились столовые, кухмистерские, театральные и железнодорожные буфеты, кондитерские и другие форматы.

Положение вступило в действие 1 января 1894 года. Оно регулировало трактирный промысел как общую сферу, а отдельные названия обозначали варианты заведений внутри неё. Обязательной лестницы, на которой ресторан автоматически стоял бы выше трактира, документ не устанавливал. Поэтому юридический термин помогает определить условия работы, но не заменяет анализ меню, цен и состава публики.

Власти проверяли разрешение на торговлю, городской сбор, характер промысла и право подавать напитки. Посетитель оценивал, можно ли быстро выпить чаю, как накрыт стол, кто обслуживает, есть ли знакомый половой, отдельный кабинет или музыка. Закон регулировал работу предприятия; стоимость, публика и сервис зависели от хозяина и места.

Адресно-справочная книга «Вся Москва» на 1900 год перечисляла гостиницы, торговые фирмы и заведения питания среди коммерческих адресов деловой столицы. Она помогает сверить название и местоположение с поздними воспоминаниями Гиляровского, однако не описывает меню или публику. Закон и справочник фиксируют категорию и место; репутацию конкретного дома приходится восстанавливать по другим свидетельствам.

Вывеска задавала ожидания о стиле заведения

Современники связывали слово «трактир» со старой городской традицией, русским столом, чаем и половым в белой рубахе. «Ресторан» и более ранняя форма «ресторация» напоминали о европейской моде, французской кухне, официанте во фраке, гостиничном сервисе и вечерних развлечениях. Эти слова задавали ожидания, хотя не гарантировали ни меню, ни цену.

В 1868 году Иван Тестов открыл в доме Патрикеева «Большой Патрикеевский трактир» и сделал ставку на престижный русский стол. По воспоминаниям Владимира Гиляровского, сюда шли купечество и барство; после спектаклей приезжала театральная публика, а среди гостей бывали представители петербургской знати. В начале XX века дом Тестова сменил вывеску, сохранив кухню, прежнюю клиентуру и накопленную репутацию.

Гиляровский писал, что мода на новое название превращала вчерашние трактиры в рестораны, хотя москвичи продолжали говорить по-старому. Одновременно такое обозначение могло стоять на вывеске дешёвого, непритязательного заведения. Переименование сообщало о ремонте или стремлении хозяина поднять престиж, а иногда оставалось рекламным жестом.

У Тестова новое название сопровождалось заметной переделкой залов. Гиляровский вспоминал, что старинная мебель сохранилась лишь в двух или трёх помещениях. Старые московские гурманы перестали ходить к Тестову, а приезжие купцы не узнавали прежний трактир. Хозяин действительно модернизировал интерьер, но часть публики связывала репутацию дома с доремонтной обстановкой и порядком обслуживания.

Реклама и счёт гостя давали разные сведения о цене

В новогодние праздники 1825–1826 годов «Московские ведомости» сообщили, что с 1 января в доме Шавана на Кузнецком Мосту откроется ресторация французского купца Транкиля Ярда. Объявление обещало обеденный и ужинный стол, виноградные вина, ликёры, паштеты и пирожные при «весьма умеренных» ценах. Владелец рекламировал одновременно кухню, иностранный гастрономический словарь и доступную респектабельность.

Исследование на портале mos.ru сопоставляет это объявление с воспоминанием Александра Герцена. Он пришёл к Яру с Николаем Огарёвым, заказал уху на шампанском, рейнское вино и небольшую дичь; счёт оказался высоким, а молодые гости не наелись. Два свидетельства описывают разные заказы и ожидания, зато ясно показывают: слово «умеренный» не было измеримой ценовой категорией.

К концу XIX века ценовой диапазон трактиров тоже оставался широким. Дешёвая подача в общем зале, сложный обед постоянного гостя у Тестова и запечатанный графин дорогого коньяка в «Славянском базаре» предназначались для разных бюджетов. Пересчитывать отдельную дореволюционную цену в современные рубли бессмысленно без сведений о доходах, качестве продукта и размере порции. Для сравнения надёжнее состав заказа, положение заведения и несколько независимых свидетельств.

Русский и французский гастрономические коды смешивались

Трактир ассоциировали с русскими блюдами, ресторан — с французскими названиями и сложной подачей. Реальные меню пересекались. Престижные трактиры соревновались качеством продуктов и мастерством кухни, а рестораны включали блюда, которые публика считала московскими или русскими.

Тестов строил славу на богатом национальном столе. В главе «Трактиры» Гиляровский перечисляет осетрину и белугу с хреном, икру, раковый суп, рыбную и почечную селянку, расстегаи, поросёнка, ботвинью с рыбой и гурьевскую кашу. Писатель описывает трапезу богатого постоянного гостя, а не обед среднего посетителя. Перечень подтверждает высокий уровень заведения: дорогие продукты, серебро, фарфор и профессиональное обслуживание.

Гостиничный ресторан «Славянский базар» на Никольской предлагал завтраки, отдельные кабинеты, вина, шампанское, кофе и ликёры. Европейское оформление сочеталось с русскими вкусами, а трактиры держали винные карты. Владельцы обоих форматов подстраивали меню под привычки постоянных гостей, сезонный рынок и моду.

Сценарий заказа сообщал о классе заведения больше, чем происхождение отдельного блюда. В простонародном трактире главным товаром могли быть дешёвый чай, кипяток, баранки и сытная горячая еда. В дорогом доме заказ растягивался на несколько перемен, сопровождался закусками и винами, а повар или известный половой помнил вкусы постоянного клиента. Уровень кухни определяли закупки, мастерство команды и платёжеспособность публики.

Постановочный «русский стиль» престижного трактира

Лопашов на Варварке превращал традиционную кухню в тщательно поставленный образ московской респектабельности. Гиляровский описывал отдельную «русскую избу», где устраивали небольшие обеды для знатных иностранцев: французских блюд не подавали, зато французские вина переливали в посуду прежних эпох и называли фряжским, фалернским или греческим.

Исторические названия, старинные сосуды, деревянные ложки и выбранное меню создавали единый ритуал. Хозяин сохранял французское вино, но давал напитку другое имя и иначе подавал. Дорогой трактир сознательно конструировал национальный образ для взыскательной публики, поэтому простое деление кухни на «трактирную русскую» и «ресторанную европейскую» не выдерживает проверки.

Гиляровский относил к 1880-м годам обед сибирских золотопромышленников у Лопашова. Специально приглашённый повар приготовил для двенадцати гостей 2500 пельменей — мясных, рыбных и фруктовых в розовом шампанском. Мемуарный эпизод описывает исключительный статусный заказ, а не обычную порцию, и показывает, как трактир составлял меню под происхождение и самоощущение компании.

Крупнейшие торговцы держали у Лопашова любимые столы. С провинциальными оптовиками они сначала заказывали чай и обсуждали условия, затем переходили к завтраку или обеду в отдельных комнатах. По словам Гиляровского, пара чая стоила пятнадцать копеек, а суммы сделок исчислялись десятками и сотнями тысяч рублей. Знакомый стол, приватный кабинет и привычный порядок обслуживания имели для переговоров самостоятельную ценность.

Половой и официант: форма различалась, навыки совпадали

В московском трактире служил половой, обычно одетый в белую рубаху и светлые штаны; в ресторане гостя встречал официант во фраке. На практике граница была подвижной. Гиляровский вспоминал, что в «Славянском базаре» служивших во фраках уже называли официантами, а лучшие трактирные работники надевали фрак для крупных заказов.

Половой отвечал за знание кухни, подачу, расчёт и отношения с постоянными гостями. Обучение начиналось с подсобной работы; затем мальчик запоминал ассортимент рядом с поварами и переходил в зал под наблюдение старших. Гость ожидал быстроты, памяти на привычки и умения вести большой заказ. В хорошем доме белая рубаха служила профессиональной формой и частью узнаваемого московского ритуала.

Гиляровский вспоминал, что половые и официанты часто не получали жалованья, а рабочий день в некоторых трактирах доходил почти до шестнадцати часов. Это мемуарное свидетельство нельзя распространять на каждый московский дом. Оно описывает модель, при которой доход прислуги зависел от платежей сверх счёта и личной клиентуры.

Писатель называет и условия такого расчёта: работник мог платить хозяину от трёх рублей в месяц либо вносить двадцать процентов чаевых, проведённых через кассу. Конкретные правила различались по заведению, однако сама схема перекладывала часть предпринимательского риска на прислугу. Постоянный клиент приносил половому не только чаевые, но и более предсказуемый заработок.

Внутренний расчёт тоже требовал навыка. По описанию Гиляровского, служащий утром получал медные марки на сумму двадцать пять рублей и передавал их в буфет вместе с заказом, а после оплаты гостем обменивал на деньги. Чаевые записывали и делили, хотя часть поступлений работники скрывали. Половой принимал заказ, передавал деньги и отвечал за возможную ошибку.

Форма различалась, профессиональные задачи совпадали: знание кухни, расчёт с буфетом, память на постоянных гостей, скорость и такт требовались в обоих форматах. «Европейское» обслуживание меняло внешний код, сохраняя московскую систему личных связей между клиентом и прислугой.

Публика трактиров зависела от адреса и цены

Московские трактиры XIX века обслуживали разные группы горожан: состав публики определяли район, цена и специализация заведения. Возле рынков и извозчичьих стоянок работали дома с дешёвым чаем и простой едой; в торговом центре были места для крупных купцов; в дорогих залах встречались дворяне, литераторы и люди театра. Разные этажи одного дома порой обслуживали разные аудитории.

Гиляровский описывает трактир как столовую для одинокого человека, место отдыха, деловых свиданий и неформальную биржу коммерсантов. В таком пространстве постоянный стол значил почти столько же, сколько кабинет в конторе: он показывал статус, обеспечивал узнаваемость и позволял встречаться без официальной церемонии. У Тестова за именитыми купцами на определённые часы закреплялись места, которые до их прихода не занимали другие посетители.

Извозчичьи и простонародные трактиры работали по другой хозяйственной модели. Несколько гостей могли делить дешёвую подачу чая, раз за разом просить кипяток и экономить на каждом приборе. Такой зал был привязан к уличному труду и короткому перерыву, тогда как у Тестова постоянный клиент рассчитывал на сложный обед и знакомого полового.

Выражение «купеческий трактир» также требует уточнения. В эту категорию попадали владелец большой фирмы, гостинодворский торговец, молодой наследник и мелкий лавочник. Их бюджет различался, а выбор зависел от компании, времени дня, деловой задачи и желаемой степени публичности.

Рестораны принимали гостиничных гостей, служащих и театральную публику

Рестораны при гостиницах, театрах и загородных садах предлагали еду вместе с публичным досугом. В дорогих домах бывали чиновники, дворяне, промышленники, артисты, литераторы и состоятельные приезжие. Фрак официанта, винная карта, музыка, зимний сад или гостиничный номер задавали способ провести вечер и появиться на публике.

Название «ресторан» само по себе не гарантировало высокой цены. Гиляровский вспоминал маленькую «Венецию» на Кузнецком Мосту: днём она кормила прохожих среднего достатка и служащих учреждений, пока более нарядная публика выбирала соседние кондитерские. Он упоминал и дешёвые ресторанчики, к качеству которых относился резко. Эти наблюдения дополняют парадные истории «Яра» и «Эрмитажа».

Дорогой ресторан тоже собирал неоднородную публику. В гостиничном «Славянском базаре» соседствовали министры, золотопромышленники, степные помещики, коммерсанты и люди с сомнительной репутацией. В загородные рестораны ехали ужинать, слушать хоры, гулять в саду и продолжать вечер после театра. Общим условием был достаток, а не принадлежность к одному сословию.

Трактир служил неформальной конторой

Коммерсант мог встретить партнёра в известном трактире, заказать привычный стол, поесть и обсудить сделку вне конторы. Половой узнавал клиентов, посетители видели, кто с кем разговаривает, а хозяин поддерживал порядок, необходимый для торговли. Так трактир соединял функции столовой, клуба и переговорной.

Отдельный кабинет давал приватность без формальной процедуры. Их использовали для переговоров, семейных обедов и долгих компаний, поэтому само наличие таких комнат ничего не говорит о респектабельности или разгуле. Смысл определяли заведение, этаж и круг гостей. В одном доме могли соседствовать парадные залы и дешёвая нижняя часть.

В «Славянском базаре» деловая функция была особенно заметна. По воспоминаниям Гиляровского, модным временем считались завтраки с двенадцати до трёх: после работы на бирже сюда приходили купеческие компании и завершали там крупные сделки. Хозяева предлагали общий зал, закреплённый стол или отдельный кабинет; каждый вариант давал свою степень публичности. Выбор места становился частью переговорной стратегии.

Заведения рядом с театрами и редакциями

Трактиры и рестораны входили в культурную инфраструктуру города благодаря соседству с театрами, редакциями, торговыми рядами и гостиницами. Они работали после спектаклей и предоставляли отдельные кабинеты для долгого разговора. Писатели и актёры приходили туда обедать, читать газеты и обсуждать работу; историческое значение каждого такого эпизода требует надёжного свидетельства.

Самый известный пример — встреча Константина Станиславского и Владимира Немировича-Данченко 22 июня 1897 года в ресторане «Славянский базар». Официальная история МХТ сообщает, что беседа длилась восемнадцать часов: обсуждались художественные принципы, сценическая этика, организация труппы и будущий репертуар. Эта встреча стала предысторией Московского Художественного театра, первая премьера которого состоялась 14 октября 1898 года по старому стилю, или 26 октября по новому.

Эпизод со Станиславским и Немировичем-Данченко показывает практическую роль гостиничного ресторана в центре Москвы: два собеседника получили нейтральное, обслуживаемое пространство для многочасовой работы. Подобные заведения подходили для обсуждения издательских планов и встреч после спектаклей, но конкретные истории нельзя переносить с одного адреса на всю ресторанную культуру.

Время дня меняло состав публики

Одно заведение могло менять публику в течение суток. Утром трактир кормил работников после ночной смены, днём принимал служащих и коммерсантов, вечером — театральные компании, ночью — участников загородных увеселений. Перечень посетителей без указания времени создаёт ложное впечатление, будто все они сидели за соседними столами.

Для делового завтрака выбирали удобный центр, быстрый знакомый сервис и возможность поговорить; для семейного обеда — предсказуемую кухню и хорошую репутацию. Поздняя театральная компания искала заведение с долгими часами работы, извозчик — двор для лошадей, дешёвый чай и сытную еду. Вывеска не описывала эти потребности.

Престиж тоже складывался по-разному. Русская кухня Тестова могла стоить дороже меню случайного ресторана с иностранным названием. Загородный «Яр» привлекал музыкой и ночным досугом, «Славянский базар» — гостиницей и деловыми завтраками, районный трактир — знакомой публикой и ценой. Москвич выбирал сценарий своего дня, а не отвлечённую категорию заведения.

Женский доступ зависел от конкретного дома

Купеческие кабинеты, извозчичьи залы и дешёвые питейные комнаты часто строились вокруг мужской торговли, труда и застолья; некоторые пространства фактически или прямо закрывали для женщин. Источники, однако, фиксируют разные порядки даже в соседних заведениях.

У Гиляровского бубновская «дыра» описана как место, куда женщин не допускали, тогда как в другом трактире женское присутствие сопровождало шумный разгул. Тестов принимал семьи, когда помещики привозили детей на учёбу; в театральной публике также встречались посетительницы. Ресторан при гостинице или саду предлагал иной режим посещения, чем торговый трактир у рядов, а репутация конкретного дома определяла степень безопасности и респектабельности.

В источниках женщины появляются в разных ролях: посетительниц, работниц кухни, участниц сценической программы и людей, чей доступ ограничивали. Такие случаи требуют раздельного анализа. Правила задавали хозяин, устройство помещений, программа, время и нормы определённого круга.

Один трактир обслуживал несколько аудиторий

Социальные различия могли проходить внутри одного заведения буквально по лестнице. Гиляровский описывал трактир Красовского на углу Остоженки и 1-го Зачатьевского переулка, известный москвичам как «Голубятня». После перестройки каменный трёхэтажный дом получил на втором этаже так называемые дворянские залы с отдельными кабинетами, а выше — простонародный зал с низким потолком, где помещалось больше ста столов и оставалось место для пляски.

В «Голубятне» проходили свадьбы и балы; по утрам собирались лакеи после заказов, а торговые посредники производили расчёты. Отдельными кабинетами пользовались для закрытых встреч. Позднее, по свидетельству Гиляровского, там собирались революционеры, а в 1905 году в доме проходили митинги. Один адрес работал как столовая, зал для праздника, неформальная контора и политическое укрытие.

Трактир Бубнова в доме Казанского подворья, в Ветошном переулке, делился ещё резче. Верхняя часть занимала два этажа и бельэтаж с богато отделанными залами и кабинетами; внизу находился дешёвый, тесный и шумный подвал, известный как «Бубновская дыра». Купцы завтракали и вели дела наверху, тогда как нижний зал предлагал большие порции и недорогое питьё.

Этаж, зал и время посещения сообщали о публике больше, чем название всего предприятия. Такое устройство позволяло хозяину работать с несколькими группами и сохранять одновременно дорогие заказы и массовый оборот. Два современника могли назвать один трактир роскошным и грязным, если знали разные его части.

Отдельный кабинет не обязательно означал элитарность, а общий зал — бедность. Значение зависело от отделки, цен, правил доступа и назначения встречи. Владелец распределял публику по помещениям и тем самым обслуживал социальную иерархию города внутри одного дома.

Хитровка как особая часть трактирной Москвы

Хитровская площадь была территорией ночлежек, дешёвого труда и трактиров с тяжёлой репутацией. Гиляровский знал эту среду и описывал её с репортёрской выразительностью. Позднейшие пересказы часто принимают его страницы за общий портрет московского питейного быта, хотя Хитровка представляла особый район.

Трактир «Каторга» и соседние заведения обслуживали людей, связанных с рынком подённого труда, ночлежными домами и уличной экономикой. Их кухня, цены, правила и риски отличались от Тестова, купеческих залов Китай-города или ресторана при гостинице. Даже внутри Хитровки существовали разные этажи и комнаты. Позднее слово «злачный» стёрло эти различия во многих пересказах, оставив эффектную криминальную декорацию.

Описание Хитровки у Гиляровского относится к особой территории. Закон включал местные трактиры в ту же сферу промысла, что и респектабельные заведения, но адрес, соседство с ночлежками и рынок подённого труда меняли повседневную практику. Сопоставление с Тестовым или «Славянским базаром» показывает предел юридической классификации: одинаковая категория не создавала одинаковых условий для гостя.

Никольская: гостиничный ресторан в деловом центре

Никольская улица входила в деловой центр с торговыми рядами, конторами, гостиницами и постоянным движением приезжих. Ресторан «Славянский базар» принимал гостиничных постояльцев, коммерсантов и участников знаменитой театральной встречи. Расположение в Китай-городе связывало сервис для приезжих с коммерческой жизнью района: сюда приходили на завтрак, переговоры и после городских дел.

Гиляровский описывал проход из гостиничных номеров к ресторану через коридор отдельных кабинетов. Планировка соединяла публичный зал, приватный разговор и размещение приезжих. Государственная историко-культурная экспертиза фиксирует комплекс гостиницы и ресторана «Славянский базар» по адресу Никольская улица, 17 как объект культурного наследия. Документ подтверждает местоположение и охранный статус здания, но не свободный доступ в исторические интерьеры.

К востоку, в районе Хохловки и Хитровской площади, преобладали переулки, жилая застройка, рынок труда и сеть небольших заведений. Никольская обслуживала гостиничный и крупный коммерческий оборот; Хитровка включала районные, дешёвые и маргинализированные пространства. Такое сопоставление точнее общего спора о том, какой тип заведения был «лучше».

Как читать закон, справочник и мемуары вместе

Положение 1893 года объясняет, что власти считали трактирным промыслом, но не сообщает, как был одет половой у конкретного хозяина и кто занимал стол в определённый час. Адресная книга фиксирует название, владельца или адрес, но не качество кухни и атмосферу зала. Мемуары сохраняют детали повседневной практики и одновременно отбирают самые выразительные случаи.

Главный повествовательный источник статьи — глава «Трактиры» Владимира Гиляровского. Государственная публичная историческая библиотека датирует первое издание «Москвы и москвичей» 1926 годом; электронная публикация текста указывает период его создания 1917–1926 годов. Автор вспоминал заведения рубежа веков спустя годы. Его наблюдения ценны для меню, речи и бытовых процедур, а точные суммы, рекорды и анекдотические эпизоды требуют осторожной атрибуции.

Рассказ о 2500 пельменях в статье остаётся свидетельством Гиляровского, а не проверенной ведомостью кухни. Правовую классификацию от 8 июня 1893 года можно сверить по Своду законов. «Вся Москва» на 1900 год помогает установить современное эпохе написание и коммерческое присутствие заведения. Такое сопоставление отделяет нормативную категорию от городской репутации.

Со «Славянским базаром» действует тот же принцип. Страница МХТ подтверждает дату встречи Станиславского и Немировича-Данченко и опирается на воспоминания Станиславского; акт историко-культурной экспертизы подтверждает адрес и статус комплекса на Никольской. Первый источник описывает событие, второй — здание. Ни один из них не доказывает состав меню, социальный профиль всей публики или доступность интерьеров.

Надёжность вывода зависит от распределения ролей между источниками. Закон подтверждает правило, адресная книга — существование и местоположение заведения, мемуары — наблюдаемую практику и авторскую память, история театра — конкретную встречу, документ об охране — сведения о здании. Такое разделение не даёт яркому эпизоду подменить устройство всей городской отрасли.

Четыре признака для точного сравнения

Сначала установите положение заведения в правовой и городской системе: год, адрес, владельца, связь с гостиницей, разрешённые виды торговли и характер района. Смысл одной и той же вывески в 1830-х и 1900-х годах зависел от экономической модели предприятия.

Затем сопоставьте меню и цену. Русские блюда могли быть дорогими, а французское название не гарантировало качества. Рекламное обещание следует отличать от описания реального заказа, единичный роскошный обед — от повседневной пищи большинства гостей.

Третий признак — обслуживание и пространство. Форма прислуги, система чаевых, постоянные столы, общий зал, кабинеты, музыка, гостиничный коридор и двор для лошадей влияли на цель визита. Эти детали превращали предприятие питания в переговорную, семейную столовую, место отдыха после спектакля или дешёвую остановку в рабочем дне.

Наконец, учитывайте состав публики и время. Слова «купцы», «дворяне» или «простонародье» слишком широки без уточнений. Надёжнее установить, какие посетители приходили утром, днём и ночью, зачем они встречались и какой зал занимали.

Итог: чем трактир отличался от ресторана

В конце XIX — начале XX века два московских формата различались культурным кодом и организацией сервиса. Трактир сохранял связь с русским столом, чаем, половыми в белых рубахах и постоянной купеческой клиентурой; ресторан — с европейской модой, официантами во фраках, гостиницей, винами и увеселительной программой. Дорогая кухня, приватные кабинеты и именитые гости встречались в обоих форматах.

Правовой язык объединял эти заведения, а владельцы заимствовали удачные приёмы друг у друга. Переименования начала XX века ещё сильнее размыли границу. Москвичи выбирали заведение по достатку, репутации, району, времени и поводу: богатый купец вёл дела и в трактире, и в ресторане; служащий обедал в недорогом ресторанчике; театральная публика приезжала к Тестову после спектакля.

Историческое сравнение можно продолжить в городской топографии. Маршрут «Злачные местечки» связывает Никольскую и «Славянский базар» с Хохловкой и Хитровской площадью. На этих точках видны разные условия торговли, гостиничного сервиса, труда и повседневного общения. Программа предполагает чтение сохранившегося города с улицы и не обещает посещения исторических интерьеров.

Источники

1. Свод законов Российской империи. Том XII, часть 2: Положение о трактирном промысле, 1893
2. Вся Москва: адресная и справочная книга на 1900 год
3. Владимир Гиляровский. Москва и москвичи
4. Владимир Гиляровский. Москва и москвичи. Глава Трактиры
5. МХТ имени А. П. Чехова: встреча в Славянском базаре и становление театра
6. Акт государственной историко-культурной экспертизы застройки Никольской улицы, включая гостиницу и ресторан Славянский базар
7. Москва со вкусом: три века московских ресторанов
8. Журнал Московское наследие: воспоминания о еде
9. Культура.РФ: пять известных ресторанов дореволюционной Москвы
10. Государственная публичная историческая библиотека: В. А. Гиляровский. Москва и москвичи, издание 1926 года
11. Московский код: материалы о книге В. А. Гиляровского Москва и москвичи