Дом Наркомфина: что было общим, а что оставалось личным

Дом Наркомфина оставлял за жильцами отдельные квартиры, собственные санитарные помещения и возможность готовить дома. Авторы комплекса называли его домом переходного типа: столовую, прачечную, занятия физкультурой и часть заботы о детях они выносили в общие корпуса, сохраняя частный и семейный быт. Поэтому ярлык «дом-коммуна» искажает устройство здания.

На вопрос о том, как жили в Доме Наркомфина, отвечают три группы материалов: проект Моисея Гинзбурга и Игнатия Милиниса, данные о построенных помещениях и свидетельства позднейшей эксплуатации. Их сопоставление позволяет отделить исходный замысел от последующих переделок. Ячейки K и F в Доме Наркомфина подтверждают предусмотренную проектом приватность. История столовой и коммунального корпуса показывает, что общая программа заработала лишь частично, а позднейшие уплотнения объясняют более жёсткую коммунальность в воспоминаниях жильцов.

Дом переходного типа вместо ярлыка «дом-коммуна»

Моисей Гинзбург относил здание к опытным домам переходного типа. Проектировщики предлагали постепенно переносить часть домашних функций в общественные службы, оставляя жильцу собственную квартиру.

Жилой комплекс для работников Народного комиссариата финансов РСФСР проектировали на рубеже 1920–1930-х годов архитектор Моисей Гинзбург, архитектор Игнатий Милинис и инженер Сергей Прохоров. Первые жильцы появились в 1931 году. Дом возник внутри советской дискуссии о новом жилище, когда архитекторы искали ответ на дефицит жилья, изменение семейного уклада и необходимость освободить время от домашнего труда. Однако эта дискуссия не сводилась к единственной модели казарменного общежития.

В книге «Жилище», изданной в 1934 году, Гинзбург описывал переходность как постепенный процесс: новое жильё должно было стимулировать развитие общественного обслуживания. Житель сохранял выбор между домашней и общей частью быта.

Дом Наркомфина был государственным экспериментальным комплексом, где планировка служила программе преобразования повседневности. В радикальных коммунах личное пространство сокращали до спального места. Дореволюционный доходный дом, напротив, создавали как коммерческую недвижимость с арендуемыми квартирами и собственной социальной иерархией. Позднейшее покомнатное заселение Дома Наркомфина не меняет его первоначального типа.

Две модели обобществления быта

Полноценные дома-коммуны могли оставлять человеку только место для сна, перенося санитарные, пищевые и учебные функции в другие корпуса. Основные ячейки Дома Наркомфина вмещали дневную жизнь, собственную гигиену и хотя бы ограниченное приготовление пищи. Общественные службы дополняли квартиру.

Показательное сравнение даёт построенный Иваном Николаевым в 1930 году дом-коммуна Текстильного института. По материалам курса Музея «Гараж», его спальный корпус включал тысячу шестиметровых кабин для двух студентов. Оттуда жильцы переходили в отдельный санитарный блок с душевыми и шкафчиками, затем — в общественный блок со столовой, аудиториями, спортзалом и библиотекой. Последовательность помещений задавала ежедневный коллективный распорядок.

Две модели обобществления быта рубежа 1920–1930-х годов

Критерий	Дом Наркомфина	Дом-коммуна Текстильного института
Кому предназначалось жильё	Сотрудникам ведомства, одиночкам, парам и семьям	Студентам, для которых проектировался единый распорядок
Личное пространство	Квартиры-ячейки с дневной и спальной зонами	Кабина площадью 6 м², предназначенная для сна двух человек
Гигиена	В K и F — внутри ячейки; парный санузел был исключением верхнего общежитийного уровня	Душевые и хранение одежды — в отдельном санитарном корпусе
Приготовление пищи	Полная кухня в K, ниша в F и общая кухня как сервис	Питание вынесено в общественный блок
Связь корпусов	Переход расширял набор доступных функций	Маршрут между спальным, санитарным и общественным корпусами организовывал день

Решающая разница заключалась в составе личного пространства. В Доме Наркомфина общедомовым был прежде всего сервис: даже компактная F оставалась квартирой. Шестиметровая студенческая кабина у Николаева служила только местом для сна в цепочке спального, санитарного и общественного корпусов.

Общие функции: столовая, прачечная и досуг

Архитекторы собирались обобществить определённые трудоёмкие функции и формы досуга: приготовление основной еды, стирку, занятия физкультурой, чтение, отдых и часть заботы о детях. Для этого рядом с жилым корпусом построили коммунальный корпус и соединили оба объёма переходом.

В опубликованной программе фигурировали кухня и столовая, спортивный зал, читальня и помещения отдыха; на кровле предусматривалось пространство для летней столовой. Отдельный служебный корпус вмещал механизированную прачечную. Архитекторы размещали коллективные функции в специально организованной инфраструктуре за пределами квартиры.

Исследовательский проект Музея современного искусства «Гараж» показывает, что построенное здание было только частью более широкой композиции. В первой очереди появились жилой, коммунальный и служебный корпуса. Продолжение с дополнительными объёмами для проживания и обслуживания осталось на бумаге. Следовательно, сравнивать реализованный дом с полной проектной программой без этой оговорки нельзя.

Жильцы пользовались общественными службами по выбору: проходили по тёплому переходу в столовую, получали готовую еду, отдавали вещи в прачечную или посещали общие помещения. Дверь собственной ячейки отделяла этот сервис от частной жизни.

Порог жилой ячейки как граница

Главная граница проходила по порогу квартиры. Коридоры, переход, лестницы, кровля и обслуживающие помещения относились к коллективной части комплекса; гостиная, спальня, санитарная зона и кухонное оборудование внутри ячейки оставались личной территорией конкретного домохозяйства.

Жилой корпус вытянут почти точно с севера на юг. Спальни, кухни и остеклённые коридоры выходили на восток и получали утренний свет; общие комнаты были обращены на запад. Окна на двух фасадах обеспечивали сквозное проветривание, а перепады высот разделяли дневные и спальные зоны.

Секция типизации жилища Стройкома РСФСР разработала серию квартир для семей разного состава. Исследование здания 1990 года выявило в Доме Наркомфина не менее одиннадцати разновидностей. Ячейки K и F нагляднее других показывают два сценария: семейную квартиру с собственной кухней и компактное жильё, сильнее связанное с общественным обслуживанием.

Тип планировки определял степень бытовой автономии. Обе разновидности имели индивидуальные жилые зоны и санитарное оборудование. Различались площадь, способ соединения уровней, предполагаемый состав семьи и роль домашнего приготовления пищи.

Экономика пространства в ячейке F

Экономичность F достигалась перераспределением объёма. Архитекторы понижали спальню и вспомогательные зоны, делали гостиную высокой, а коридор размещали между верхней и нижней ячейками. Один проход обслуживал несколько уровней, при этом окна выходили на два фасада.

Эта схема выросла из работы секции типизации жилища при Стройкоме РСФСР под руководством Моисея Гинзбурга. Ведущим сотрудником группы был архитектор Александр Пастернак. Коллектив разрабатывал несколько типов ячеек для семей разного состава, причём часть решений рекомендовалась для массового применения, а часть — как опытно-показательная. Буква в названии обозначала исследованную типологию, а не категорию жильца или номер этажа.

В книге «Жилище» Гинзбург оценивал эффективность типа по отношению строительной кубатуры к жилой площади. Для небольших однокомнатных квартир, где комнаты для повседневной жизни занимали 25–30 м², он считал F наиболее эффективной: пониженные вспомогательные помещения позволяли поднять гостиную и получить экономический коэффициент, сопоставимый с трёхкомнатной квартирой. Охранная экспертиза фиксирует в построенных F общую площадь около 35–36 м², высоту гостиной 3,7 м и высоту спальни, прихожей и санузла 2,3 м.

Акт государственной историко-культурной экспертизы от 23 декабря 2025 года рассматривает проект приспособления конкретных помещений: для квартир 39 и 40 в нём указаны площади 35,1 и 35,4 м², для помещения 50/52 — 113,9 м². Эти кадастровые показатели относятся к существующим объектам после реставрационных работ 2016–2020 годов. Авторский коэффициент Гинзбурга исходил из жилой площади типовой ячейки, поэтому сравнивать цифры можно только с указанием даты, объекта и способа обмера. Тот же акт подтверждает, что исследователи опирались на архивы, натурные раскрытия и работу Технического университета Берлина 2009 года.

Экономия объёма сочеталась с качествами, которые Гинзбург считал гигиеническими: сквозным проветриванием, освещением с двух сторон и светлым коридором. F оставалась пространственно сложной малой квартирой с собственными удобствами. Полный бытовой сценарий зависел от надёжной работы кухни-столовой и других общих служб.

Семейная ячейка K

Ячейка K была самостоятельной семейной квартирой: в ней предусматривались кухня, общая жилая зона, спальни и собственное санитарное помещение. Для приготовления пищи и гигиены жильцу не требовалось выходить в коммунальный корпус.

Квартиры типа K занимали два конструктивных шага и разворачивались на нескольких уровнях. Более высокая общая комната отделялась от спален и хозяйственной части. Перепад высот позволял вписать полноценное семейное жильё в экономичную структуру корпуса и при этом увеличить объём гостиной.

Согласно государственной историко-культурной экспертизе, в K имелись две спальни и оборудованная кухня. Ванные или душевые получали горячую воду; курс «Гаража» отдельно отмечает окно в санитарном помещении. Санузел входил в состав квартиры.

Семья, жившая в K, могла пользоваться столовой, прачечной и зонами отдыха по своему выбору. Полноценная кухня позволяла готовить дома. В переходной модели общественный сервис сосуществовал с привычным домашним хозяйством.

Внутри семейного жилья комнаты тоже имели разный режим. Домочадцы делили гостиную, спальни отделялись от неё, а кухня оставалась его рабочей зоной. Граница общего и личного проходила по порогу K и затем — между пространством для всей семьи и комнатами отдыха.

Ячейка F: компактная квартира с опорой на сервис

Ячейка F была компактнее и сильнее зависела от общей системы обслуживания, однако оставалась отдельным жильём для одного человека или пары. В ней были собственная жилая зона, спальня, санитарное помещение и место для простого приготовления или разогрева еды.

Авторитетные описания называют для F общую площадь около 35–37 м². Небольшое расхождение связано с методикой обмера и учётом частей разноуровневого объёма. Входной уровень, высокая жилая зона и более низкая спальня соединялись внутренней лестницей.

Соседние ячейки F зеркально повторяли друг друга: одна разворачивалась от входа вверх, другая — вниз. Общий коридор находился между «верхней» и «нижней» квартирами и проходил через этаж. Так сокращалась площадь проходов, сохранялись свет с двух сторон и сквозное проветривание каждого жилища.

Охранный документ конкретизирует устройство: в здании было только два общих коридора — на уровнях второго и четвёртого этажей; восемь семейных K занимали второй и третий уровни, а стандартные F располагались выше. В описаниях встречаются разные способы подсчёта: государственная документация отдельно называет 28 обычных F и торцевые сдвоенные 2F, тогда как исследовательский проект «Гаража» описывает верхнюю часть корпуса как 16 пар F над восемью K. Разница связана с классификацией торцевых вариантов и не меняет принципа планировки.

Санитарная зона F была компактной, но индивидуальной. Экспертные материалы фиксируют душевую или ванную, уборную и умывальник в пределах ячейки; конфигурация зависела от конкретной разновидности. Поэтому описание F как комнаты, из которой все бытовые функции вынесены наружу, не соответствует планам.

При небольшой площади F сохраняла полноценную дневную зону. Спальня отделялась по высоте, а свет поступал с противоположных фасадов. Из общего коридора житель входил в отдельную квартиру; рядов общих спален эта планировка не создавала.

F сильнее, чем K, зависела от централизованного обслуживания. Её обитателю предполагалось получать основную еду из кухни коммунального корпуса и пользоваться другими службами дома, оставаясь владельцем отдельной квартиры.

Была ли приватность одинаковой во всех типах жилья

Нет. На верхнем уровне находились комнаты общежития, рассчитанные на одного или двух человек, и санитарный узел с душем был общим для каждой пары комнат. Это подтверждённое исключение не следует переносить на K для домохозяйств или стандартные F: охранная документация различает эти типы по планировке и оснащению.

В торцах корпуса размещались сдвоенные ячейки 2F, а почти стометровый двухуровневый пентхаус Николая Милютина был устроен индивидуально. Дом объединял несколько степеней бытовой автономии — от общежития с парным санитарным узлом до крупной семейной квартиры. Тип помещения нужно указывать в каждом свидетельстве; единого режима для всех жильцов источники не подтверждают.

Кухонные ниши и домашняя готовка

Кухни в Доме Наркомфина зависели от типа жилья. Различия определялись степенью связи с общественной столовой. В K предусматривалась полноценная отдельная кухня, в F — небольшая ниша и проектируемый компактный «кухонный элемент» для простых операций с едой.

Планы F показывают отведённую под готовку зону рядом с жилым пространством. Она могла отделяться подвижной перегородкой или занавесью и предназначалась для завтрака, кипячения воды и разогрева готовых блюд. Проектируемый «кухонный элемент» занимал около 2 м²; в шкафу собирались разместить мойку, плиту, вытяжку, холодильный шкаф, разделочный стол и место для посуды. Основное питание предполагалось получать из кухни коммунального корпуса. Такая ниша экономила площадь и сохраняла жильцу резерв автономии.

Сам чертёж кухонного элемента ещё не доказывает, что этот предмет установили во всех квартирах. Архитектор-реставратор Алексей Гинзбург в интервью 2017 года отмечал, что фотографий складных кухонь в Доме Наркомфина не найдено. Государственная экспертиза также указывает: значительная часть разработанной мебели осталась проектной идеей и полнее была реализована в другом экспериментальном доме.

В ячейках F предусматривалось место для индивидуального приготовления пищи. Планы и обмеры подтверждают кухонную нишу, однако первоначальное оснащение каждой квартиры неизвестно. Доказательств, что все жильцы получили одинаковый заводской шкаф с полным набором оборудования, нет.

Позднейшие газовые приборы не доказывают первоначальную комплектацию. Источники фиксируют, что жильцы устанавливали плиты в предусмотренных нишах, а иногда приспосабливали под готовку санитарные зоны. Так семьи отвечали на несовершенную работу общего питания и изменение своего состава; первоначальный проект подобной переделки не предусматривал.

Миф о «квартирах без кухонь» возникает, когда три факта склеиваются в один: небольшая площадь кухни F, ставка на общественную столовую и отсутствие уверенности в реализации складного кухонного элемента. Но из этих фактов не следует, что личная готовка была технически исключена во всём доме. Семейные K имели кухни, а F сохраняли кухонную зону, хотя и сокращённую.

Коммунальный корпус как система обслуживания

Коммунальный корпус Дома Наркомфина расширял набор функций за пределами квартиры. В нём собирали службы и помещения, для которых в компактной ячейке не хватало места и которые рациональнее было организовать для всего дома.

Крытый переход на уровне второго этажа связывал общественную и жилую части. Большие остеклённые пространства коммунального корпуса открывали общие занятия взгляду, тогда как путь к ним начинался за дверью отдельной ячейки.

Механизированную прачечную вынесли в служебное здание. Централизованная стирка экономила место в квартире и должна была сократить повторяющийся домашний труд. Проектировщики применяли тот же принцип к приготовлению еды и уходу за детьми, рассчитывая освободить часть времени семьи.

Нереализованная вторая очередь сразу ограничила сеть обслуживания. Часть предусмотренных объёмов не построили, а существующие помещения вскоре начали менять назначение, поэтому коммунальный корпус работал как неполная система.

Столовая: проект и практика

Столовая не стала устойчивым местом ежедневных совместных трапез. Кухня главным образом отпускала готовую еду навынос, а рассчитанный на общий обеденный зал объём вскоре получил другое назначение.

С середины 1930-х годов коммунальный корпус использовали иначе. По данным исследовательского проекта «Гаража», изменения начались уже в 1936 году: общественные пространства занимали мастерская и детский сад. Учреждение просуществовало до военных лет, а исходная программа корпуса постепенно утрачивала цельность.

Исследователи Елена Овсянникова и Николай Васильев связывают неполную социализацию быта с переделками и практикой первых жильцов. Сотрудники Наркомфина проводили на работе значительную часть дня, не всегда нуждались в домовой столовой и предпочитали знакомые формы домашней жизни. Еда навынос лучше соответствовала такому распорядку, чем обязательный совместный обед.

Фактический быт оказался менее коллективным, чем проектная программа. Прачечная, переходы и отдельные общественные помещения использовались, но связка «минимальная кухня в F — регулярное питание в общей столовой» работала нестабильно. Жильцы переносили приготовление пищи обратно в квартиры.

Добровольная общественная жизнь

Источники не подтверждают обязательного распорядка для свободного времени жильцов. Общественные помещения позволяли встречаться и заниматься спортом, но семья сама решала, пользоваться ими или остаться в квартире.

Кровля и террасы использовались как места отдыха. Ранние фотографии и свидетельства, рассмотренные в исследованиях «Гаража», показывают занятия физкультурой и совместное времяпрепровождение. Но такие эпизоды нельзя превращать в доказательство непрерывного коллективного быта: они фиксируют использование конкретного пространства, а не весь распорядок каждого обитателя.

Во второй половине 1930-х годов репрессии затронули многих жильцов Дома Наркомфина. Аресты и расстрелы меняли состав обитателей в тот же период, когда общественные помещения получали новые функции. Эти процессы не позволяют описывать поздние 1930-е как простое продолжение первоначальной программы.

Состав обитателей также не укладывается в образ безымянной коммуны. Среди жильцов были заказчик комплекса Николай Милютин, архитектор Моисей Гинзбург, Николай Семашко с домочадцами, живописец Александр Дейнека, государственные деятели Николай Крыленко и Владимир Антонов-Овсеенко. Общая инфраструктура обслуживала людей разного положения и домашнего уклада; семьи различались по составу и доступному обслуживанию.

Домашний труд, сервисы и прислуга

Проект перераспределял часть домашнего труда между квартирой и централизованными службами. Прачечная, кухня и детские помещения могли сократить повседневную нагрузку только при регулярной работе персонала и по решению самой семьи.

В литературе о Доме Наркомфина встречается утверждение, что едва ли не половина жильцов составляла прислуга. Овсянникова и Васильев считают такую оценку недоказанной. Обслуживающий персонал комплекса размещался в служебном корпусе, а свидетельства о домашней прислуге относятся лишь к нескольким помещениям и отдельным семьям, в том числе к повару в семье Николая Милютина.

Единичные сведения о помощниках по хозяйству нельзя переносить на весь дом. Одни семьи сохраняли традиционные практики, другие пользовались общей прачечной и кухней, третьи сочетали оба варианта. Даже внутри одного корпуса бытовые сценарии различались.

Повторяющиеся и тяжёлые операции предполагалось поручить профессиональным службам за пределами квартиры. Поэтому сокращённая кухня F зависела от надёжного общего питания, прачечная — от регулярного обслуживания, детские помещения — от устойчивой организации ухода. Экономия жилой площади работала только вместе с этой системой.

Позднее уплотнение и общая кухня

Наиболее жёсткая коммунальность возникла позднее, во время уплотнения. В ячейки для одного или двух человек заселяли семьи, а крупные квартиры делили между несколькими домохозяйствами. Эти изменения сильнее повлияли на границу личного и общего, чем программа 1920-х годов.

В послевоенный период перестройки продолжились. Исследовательская хронология фиксирует пристройки с 1947 года и дальнейшую смену функций общественных помещений. На пятом этаже жилого корпуса появилась общая кухня с рядами плит и моек. Этот поздний тип помещения ближе к привычному образу советской коммунальной квартиры, но относится к последующей эксплуатации.

Ячейки F занимали семьи, для которых их первоначальный размер и сценарий были слишком тесными. Крупные K могли превращаться в коммунальные квартиры. В результате помещение, спроектированное как частная семейная зона, делили разные домохозяйства, а бытовые процессы выходили в коридоры или на общую кухню.

Эта временная последовательность принципиальна. Сначала существовал переходный дом с индивидуальными ячейками и общественным обслуживанием; затем сервисы работали не полностью; после этого жильцы приспосабливали квартиры; наконец, уплотнение создало новые формы вынужденного совместного быта. Если последнюю фазу перенести назад, архитектурный эксперимент превращается в карикатуру.

Почему чертёж, фотография и воспоминание дают разные ответы

Эти источники отвечают на разные вопросы. Чертёж показывает намерение архитектора, фотография — состояние в конкретный момент, обмер — материальный след, а воспоминание жильца — практику определённой семьи. Ни один тип свидетельств нельзя автоматически принять за полную историю дома.

Три понятия, которые нельзя подменять друг другом

Жилая ячейка

Компактная квартира определённого пространственного типа. В контексте K и F слово «ячейка» не означает койку или комнату в коммунальной квартире.

Общежитийная комната

Помещение верхнего уровня для одного или двух человек с санитарным узлом и душем, общими для пары комнат. Этот режим отличался от стандартных K и F.

Коммунальная квартира

Квартира, разделённая между несколькими домохозяйствами. В Доме Наркомфина такие квартиры возникали при позднейшем уплотнении, поэтому термин описывает этап эксплуатации, а не весь первоначальный проект.

Разведение терминов снимает ложное противоречие между планом и воспоминаниями. Дом мог одновременно содержать отдельные квартиры, общежитийные комнаты и позднее коммунализированные K; каждое свидетельство становится точным только после привязки к типу помещения и десятилетию.

Даже авторская книга Гинзбурга 1934 года не является точным каталогом всего построенного. Исследовательский проект narkomfin.ru предупреждает, что опубликованные там планы отражали утверждённый вариант и расходились с окончательной реализацией. Поэтому число типов, детали перегородок и оборудование необходимо сверять с натурными исследованиями и охранной документацией.

Государственная историко-культурная экспертиза опиралась на архивные материалы, работу Технического университета Берлина 2009 года, обмеры и реставрационные раскрытия. По этим данным можно установить геометрию ячеек и расположение зон готовки. Однако материалы не доказывают массовую установку складного кухонного шкафа: для такого вывода потребовались бы фотографии или следы одинакового оборудования в квартирах.

Воспоминания особенно ценны для истории использования. Они объясняют, где появились плиты, как менялось число жильцов и какие помещения занимали новые учреждения. Одновременно память может соединять разные десятилетия. Рассказ о коммунальной кухне 1950-х годов нельзя без проверки использовать как описание заселения 1931 года.

Реставрация, завершённая в 2020 году, восстановила планировочную логику и многие архитектурные элементы. В современном доме соседствуют отреставрированные решения, подлинные детали и новые инженерные системы, поэтому его состояние не служит нетронутым снимком 1930 года. Историческую картину приходится собирать из проекта, обмеров и свидетельств разных десятилетий.

Итог: подвижная граница общего и личного

Дом Наркомфина сохранял личный быт внутри квартир. Спальни, гостиные и санитарные помещения принадлежали отдельным домохозяйствам; степень автономии кухни зависела от типа ячейки. Общими проектировали обслуживающие функции и досуг, расширяя бытовую программу за пределы квартиры.

Эксперимент оказался частичным. Ячейки K и F были реализованы и показали, как можно по-разному организовать семейное и компактное жильё. Коммунальный блок построили, но его программа не заработала целиком; столовая преимущественно выдавала еду навынос, часть помещений занял детский сад, а непостроенная вторая очередь сузила систему обслуживания.

Позднее квартиры уплотняли, в F поселялись семьи, K делили, а на пятом этаже появилась общая кухня. Вынужденный совместный быт этого периода часто заслоняет исходную программу. Проект задавал подвижную границу между индивидуальным жильём и коллективным сервисом.

Снаружи бытовую логику комплекса показывают отдельные жилой и коммунальный объёмы, переход между ними, ленточное остекление и поднятый на опорах корпус. Сопоставить Дом Наркомфина с другими слоями района можно на экскурсии по Пресне, маршрут которой проходит от Кудринской площади до улицы 1905 года. Программа рассчитана на осмотр с улицы и не предусматривает посещения квартир или интерьеров комплекса.

Источники

1. Дом Наркомфина. «Москва. Наследие», № 18, 2012
2. История Дома Наркомфина — исследовательский проект Музея современного искусства «Гараж»
3. «Коммуны для элиты» — курс Музея современного искусства «Гараж»
4. «В своей ячейке» — курс Музея современного искусства «Гараж»
5. Акт государственной историко-культурной экспертизы квартир 39, 40 и 50/52 Дома Наркомфина, 23 декабря 2025 года
6. Алексей Гинзбург — о реставрации и кухонных элементах Дома Наркомфина
7. Елена Овсянникова, Николай Васильев. «Архитектура Дома Наркомфина: вчера и сегодня»
8. «Дом Наркомфина и его типовой шедевр» — архив мероприятия 31 мая 2013 года