Толстой и московская бедность: что он увидел во время переписи 1882 года

Лев Толстой и перепись 1882 года — история о том, как готовый проект помощи бедным столкнулся с жизнью Ржановского дома. Обходы показали, что раздача денег не устраняет причины нужды, а благотворитель плохо знает людей, чьи судьбы собирается решать. В следующие несколько лет Толстой превратил этот неудачный опыт в исследование личной ответственности, труда и социального разобщения.

Хронология отделяет перепись от жизни в хамовнической усадьбе. Семья Толстых поселилась в съёмном доме в Денежном переулке 15 сентября 1881 года. Писатель опубликовал воззвание 20 января 1882-го и участвовал в обходах 23–25 января. Усадьбу в Долгохамовническом переулке он купил 14 июля, а семья переехала туда 8 октября. Хамовнический домашний быт Толстых начался после переписи.

Почему Толстые переехали в Москву в 1881 году

Семья переехала в Москву ради образования старших детей. По официальной хронологии жизни писателя, Софья Андреевна в начале июля 1881 года сняла дом Волконского в Денежном переулке. 15 сентября Лев Николаевич приехал туда на зиму с детьми: Сергей поступал в университет, Илья и Лев — в Поливановскую гимназию, Татьяна — в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.

Осенью 1881 года Толстые жили в арендованном городском доме, далеко от будущей усадьбы на нынешней улице Льва Толстого. Писатель осваивал незнакомую повседневность большого города. Позднее Толстой писал о московской бедности как о явлении, не похожем на деревенскую нужду: нищета постоянно попадалась на глаза рядом с богатством. Его публицистика выросла из нескольких месяцев таких наблюдений и внутреннего конфликта.

В декабре 1881 года Толстой посетил Ляпинский бесплатный ночлежный дом у Хитрова рынка и впервые увидел ночную толпу, ожидавшую приюта. В «Так что же нам делать?» он сопоставил возвращение из ночлежки с собственным домом, коврами, прислугой и обедом. Автор литературно усилил поздний рассказ, а биографическая хроника подтверждает последовательность событий: визит в Ляпинский дом предшествовал переписи и подтолкнул Толстого к благотворительному плану.

Чем была московская перепись 1882 года

Московские власти проводили городскую статистическую кампанию; первая всеобщая перепись Российской империи состоялась в 1897 году. Обходы шли 23–25 января 1882 года, а счётной датой в изданиях результатов назвали 24 января. Городская дума выпустила материалы в трёх частях в 1885–1886 годах: о квартирах и хозяйствах, населении и занятиях, распределении данных по частям и участкам города.

Структура официальной публикации показывает, какие виды знания давала московская перепись. Первый выпуск «Квартиры и хозяйства» вышел в 1885 году: каталог Президентской библиотеки указывает 420 страниц и столбцы с отдельной пагинацией. В том же году Дума издала сведения о жителях и занятиях, а в 1886-м распределила материалы по частям и участкам Москвы. По этим томам можно изучать жильё, состав населения и труд в масштабе города. История конкретного просителя — болезнь, долги, семейный конфликт, потеря заработка — в такой сводке не восстанавливается.

По сводным данным Росстата, перепись насчитала в Москве около 753,5 тысячи жителей; в городе родились 26 процентов. Значительную часть населения составляли приезжие, зависевшие от заработка и жилья. Городская статистика охватывала все районы, тогда как Толстой по собственной просьбе получил участок с крайней бедностью. Его наблюдения описывают выбранное место и не представляют Москву целиком.

Толстой вошёл в число распорядителей и сам участвовал в обходах. В статье «О переписи в Москве» он писал о двух тысячах привлечённых людей и рассчитывал познакомить образованное общество с бедными горожанами. Город поручил счётчикам собрать сопоставимые сведения; Толстой хотел превратить служебный контакт в длительное личное участие.

Как Толстой превратил перепись в нравственный проект

До начала обходов Толстой предложил добавить к официальной задаче неофициальную: замечать людей в бедственном положении, разбираться в их нуждах и сохранять связь с ними после завершения учёта. На вечернем заседании организационного комитета в Московской городской думе 18 января 1882 года он прочитал подготовленную статью; 20-го числа «Современные известия» напечатали её под названием «О переписи в Москве».

Толстой признавал пользу статистики и требовал от переписчиков личного участия. После записи сведений о голодном человеке он предлагал выяснить его нужды, найти работу или дорогу домой, устроить сироту, поддержать немощного старика. Писатель рассчитывал, что участники кампании продолжат общение с жильцами после заполнения карточек.

Краткая формула статьи звучала так: «Добро не есть давание денег». Толстой связывал помощь с личным отношением и участием. Он взял в редакции двести экземпляров номера и заказал ещё пятьсот отдельных оттисков для раздачи участникам переписи. Призыв вызвал сочувствие и возражения; некоторые современники сразу считали проект утопическим. Автор всё же пытался встроить помощь в конкретную общественную кампанию.

Публикация сделала замысел Толстого предметом городской дискуссии ещё до окончания обходов. В заметке, сопровождавшей воззвание, редактор Н. П. Гиляров-Платонов уточнял, что писатель был одним из 80 распорядителей переписи. С. А. Венгеров позднее вспоминал и сочувственные, и насмешливые отклики: даже сторонники считали проект утопическим. В марте 1882 года речь обсуждали «Вестник Европы» и журнал «Дело». Эти отклики помогают верно датировать авторскую позицию: москвичи спорили о публичной программе помощи, а не об итогах уже завершённого опыта.

Замысел предполагал, что состоятельный наблюдатель сумеет распознать нужду жильца, предложить решение и организовать постоянное общество. В позднем трактате Толстой признал, что воображал почти санитарную службу против бедности, после завершения этой службы богатые смогут вернуться к привычной жизни с чистой совестью. Обходы заставили его усомниться в собственном праве определять судьбы других людей.

Различие между двумя задачами проявилось уже в устройстве работы. Для городской статистики было достаточно единообразно заполнить карточки и свести ответы; толстовский проект начинался после этой процедуры и требовал нового знакомства с каждым человеком. Переписчик получал право задать вопросы благодаря временному поручению Думы, однако такого поручения было недостаточно для долгой помощи. Позднее Толстой описал, как быстро исчезала уверенность распорядителя, когда разговор переходил от типовой категории к жилью, болезни, заработку и семейным связям конкретного собеседника.

Что рукопись говорит о подготовке воззвания

Толстой готовил статью в считаные дни перед официальными обходами. Редакционный комментарий Полного собрания сочинений описывает черновой автограф без заглавия: четырнадцать ненумерованных страниц на листах и четвертушках бумаги. Уцелевший черновик начинается словами о начавшейся в Москве переписи и заканчивается мыслью о разобщении автора с бедными.

С. К. Эфрон вспоминал, что наборщики работали с другой, собственноручно переделанной рукописью, которая до нас не дошла. Из-за трудного почерка Толстой провёл в типографии больше пяти часов: помогал разбирать текст и сразу правил корректуру. Газета вышла 20 января, а отдельный шестнадцатистраничный оттиск получил цензурное разрешение 22 января — накануне трёхдневного обхода.

Шесть заключительных абзацев печатной статьи, начиная с практических предложений распорядителям и счётчикам, отсутствуют в сохранившемся черновике. Толстой написал воззвание после предварительного осмотра участка, однако основные обходы ещё не состоялись. Этот текст фиксирует его надежды до проверки; трактат показывает, как он пересмотрел их после переписи.

Почему он выбрал Ржановскую крепость

По собственной просьбе Толстой получил участок Хамовнической части у Смоленского рынка, в Проточном переулке между Береговым проездом и Никольским переулком. Там находился комплекс домов, который называли Ржановым домом или Ржановской крепостью. В прошлом он принадлежал купцу Ржанову, во время переписи — Зиминым. Толстой писал, что давно слышал об этом месте как о средоточии крайней нищеты и потому просил направить его именно туда.

Историческое название Хамовнической части может сбить с толку. Ржановская крепость находилась у Смоленского рынка. Будущее жилище писателя стояло в Долгохамовническом переулке, в другой части района. Сцены переписи происходили за полгода до покупки дома и не были наблюдениями из окон усадьбы; места связаны биографией Толстого и темой городской бедности.

За несколько дней до официального обхода писатель пришёл осмотреть участок один. В «Так что же нам делать?» он описывает дворы, коридоры, подвалы, трактир и тесные помещения. Писатель всматривается в отдельных жильцов и тут же делит их на нравственные разряды, судит о внешности и предполагает причины «падения». Эти оценки принадлежат автору и эпохе, а бытовые детали сохраняют свидетельство очевидца.

Что Толстой действительно увидел во время обходов

Первые главы «Так что же нам делать?» подробно восстанавливают ход работы. Переписчики входили в помещение, находили хозяина квартиры; один устраивался с карточками, другой обходил углы и передавал сведения. После нескольких визитов у группы выработалась, по слову Толстого, механическая сноровка. Даже участники с благотворительными намерениями быстро сосредоточились на процедуре.

Перегородки делили помещения на небольшие каморки; койки стояли тесно и во время ночного обхода нередко служили двум людям. В одной комнате жили мастеровые без работы, поварские жёны, дети, посетители трактира, женщины с жёлтыми билетами, пьяные и больные. Ржановский дом был коммерческим жильём низшего ценового уровня, где бедность соседствовала с временным заработком и эксплуатацией.

На последнем ночном обходе с Толстым было около двадцати человек, среди них студенты, офицер и светские знакомые. Узнав о переписи, жильцы стали уходить, и участники попросили хозяина запереть ворота. Счётчики уверяли, что не проверяют документы, однако жители им не верили. Официальный вид посетителей и невозможность выйти объясняют страх людей перед полицейской проверкой.

Почему отдельные люди разрушили готовую схему

Толстой входил в Ржановский дом с набором типовых решений: дать денег, найти работу, отправить приезжего обратно в деревню, устроить ребёнка в школу или старика в богадельню. Разговоры показали, что биографии не укладываются в эту таблицу. Человек мог нуждаться в пище, но не хотеть предложенной службы; мог работать и всё же жить в ночлежке; мог просить помощи и одновременно помогать соседу.

Показателен эпизод с молодой женщиной, которая качала младенца тяжело больной соседки. Толстой сначала принял ребёнка за её собственного и сразу построил план спасения. Узнав, что женщина зарабатывает в трактире и имеет жёлтый билет, он предложил ей место кухарки. Она ответила, что не умеет печь хлеб, и не проявила интереса. Позднее автор трактовал отказ через собственную теорию труда, однако сама сцена обнаруживает более простую границу: предложенная работа не была ни подготовленной, ни согласованной, ни гарантированной.

В другом помещении Толстой встретил женщину, которая, по её словам, не ела два дня. Деньги могли накормить её один раз; жильё, болезнь и заработок требовали длительного сопровождения, отсутствовавшего в благотворительном проекте. Сцена показывает несоразмерность разовой подачи и устойчивой уязвимости.

История мальчика Серёжи выявила ещё одну границу проекта. Толстой попытался вмешаться в его судьбу, а затем признал, что повседневность состоятельного дома противоречит его наставлениям. Он обращает упрёк к себе и формулирует требование личного примера, но не предлагает разработанной программы образования, опеки или защиты детей.

Что получилось из попытки раздать деньги

Практический итог оказался скромнее первоначального проекта. В позднем рассказе Толстой утверждал, что обещанных состоятельными знакомыми пожертвований не получил. Зато студенты передали причитавшиеся им за переписную работу двенадцать рублей, а Дума добавила к ним ещё двадцать пять как вознаграждение распорядителю. Перед отъездом из Москвы он пошёл в Ржановский дом, чтобы раздать собранную сумму.

Толстой дал несколько рублей больному, затем попросил хозяина трактира и служащего назвать других получателей. Они сразу заспорили, кто действительно нуждается и кто якобы сам виноват в своём положении. После нескольких обходов писатель по-прежнему почти не знал жильцов и не располагал критерием справедливого распределения денег.

После газетного призыва к нему пришло, по его собственному подсчёту, более ста обращений. Многие просители прежде принадлежали к обеспеченной или привилегированной среде и нуждались не в ночлеге, а в капитале для торговли, погашении долгов, одежде, инструменте или образовании детей. Эти просьбы не были обязательно ложными. Они показывали, что слово «нужда» охватывает разные потери и ожидания, а публичная репутация богатого благотворителя сама формирует поток требований.

Материальная помощь оставалась необходимой голодным и больным людям, которых встретил Толстой. Его опыт выявил ограниченность импульсивной раздачи без знания обстоятельств получателя, правил и продолжения. Позднее писатель осудил «барскую благотворительность» как способ сохранить прежнюю жизнь дающего. Этот общий приговор выражает его философскую позицию; перепись сама по себе его не доказывает.

Как изменилась его мысль между январской статьёй и поздним трактатом

«О переписи в Москве» написана до главных обходов и потому обращена в будущее. Автор надеется, что встреча пробудит людей, денежная и личная помощь соединятся, а участники останутся посредниками между бедными и богатыми. «Так что же нам делать?» смотрит назад. Толстой заново рассказывает те же события, отмечает собственное тщеславие, неловкость окружающих и отсутствие результата.

Разница между текстами существеннее смены тона. В январе Толстой считал, что социальную дистанцию можно сократить организованным общением. Позднее он решил, что благотворитель не имеет нравственного основания исправлять другого, пока его собственное благополучие поддерживается чужим трудом. В трактате помощь перестаёт быть внешним проектом и становится требованием изменить образ жизни самого помогающего.

Толстой честно фиксировал медленность этого поворота. Он писал, что начал статью, полагая вопрос понятным, но лишь примерно через три года смог свести мысли к ясному для себя решению. Поэтому «Так что же нам делать?» нельзя читать как дневник января 1882 года. Это литературно и философски обработанная ретроспектива, в которой опыт переписи подчинён более широкой критике денег, собственности, разделения труда и городской цивилизации.

Через несколько лет Толстой увидел в первоначальном проекте желание устранить зрелище бедности и сохранить собственный комфорт. Он признаётся, что воображал город без нищих, после чего богатые могли бы спокойно обедать и ездить в театр. Писатель направляет критику на облегчение, которое благотворитель получает от единичной помощи.

В чём для Толстого состоял предел благотворительности

Толстой прежде всего столкнулся с недостатком знания. Переписная карточка не раскрывала историю болезни и долгов, трудовые навыки, семейные связи и причины переезда в Москву. Готовые предложения писателя расходились с желаниями и возможностями жильцов. Толстой ответил на этот опыт нравственно-религиозной программой; идеи профессиональной социальной работы в трактате нет.

Неравенство участников ограничивало даже искреннюю помощь. Благотворитель определял достойного получателя, сумму и желательный образ жизни; проситель должен был раскрыть сведения о себе. Во время переписи карточка, официальный статус распорядителя и запертые ворота усиливали этот дисбаланс. Толстой почувствовал неловкость своего положения, хотя в трактате продолжал осуждать некоторых жильцов с сословной дистанции.

Третий предел связан с источником средств. Состоятельный человек раздаёт малую часть дохода, а его быт по-прежнему обслуживают другие. Толстой считал такое подаяние недостаточным и требовал сократить потребление, работать своими руками и отказаться от сословного превосходства. Так частный провал распределения тридцати семи рублей привёл его к критике труда и собственности.

Толстовский ответ остаётся спорным. Личная скромность не создаёт жильё, медицину, правовую защиту и устойчивые учреждения помощи. Его полемика со статистикой недооценивает знание о масштабе нужды. Вместе с тем перепись показала ему другую опасность: точный подсчёт не освобождает участника от решения о помощи конкретному голодному или больному человеку.

Что означает личная ответственность в итоговой системе Толстого

К концу трактата Толстой формулирует личную этическую программу: не лгать самому себе, отказаться от сознания собственной правоты и особого положения, поддерживать свою и чужую жизнь трудом. Он не разрабатывает муниципальную реформу. Писатель разбирает собственный быт, поскольку в нём обнаружил источник стыда после посещения ночлежек.

Формулой «я виноват в этом» Толстой описывает нравственную причастность, а не юридическую вину за бедность каждого встреченного человека. Он связывает богатый дом и ночлежку через потребление чужого труда. Такой ход позволяет обсуждать социальную структуру через ежедневные решения самого автора.

Самокритика лишает благотворителя удобной роли внешнего судьи. При этом Толстой часто объясняет сложную городскую бедность единым нравственным пороком праздности и эксплуатации. Он сурово судит некоторых бедных, идеализирует сельский труд, недооценивает болезнь и ограниченность выбора на рынке труда. Его автокритика убедительна; общая теория требует сопоставления с другими источниками.

До обходов Толстой спрашивал, как образованные и богатые могут помочь бедным. Позднее он поставил в центр собственный образ жизни: по какому праву человек участвует в социальном разобщении, а затем раздаёт малую часть избытка. Перепись направила толстовскую критику на самого благотворителя. Универсального решения писатель не предложил.

Как литературная форма меняет свидетельство о бедности

Первые главы «Так что же нам делать?» передают реальный опыт Толстого, но читатель встречает его уже в форме продуманного повествования. Автор не публикует полевые записи и не восстанавливает обход поквартирно. Он отбирает эпизоды так, чтобы показать изменение собственного взгляда: от уверенности в возможности быстро найти «достойных» получателей помощи к сомнению в праве благотворителя делить людей на удобные категории.

Литературовед Риккардо Николози рассматривает трактат в контексте русской литературы о трущобах конца XIX века. Авторы этого жанра изображали замкнутое опасное пространство, обезличенную толпу, грязь и телесную деградацию. Толстой сначала использует близкую оптику: у Ляпинского дома и во время ночного посещения Ржановской крепости люди нередко сливаются в пугающую массу. Так проявляется дистанция между графом и теми, кому он намерен помочь.

Затем Толстой разделяет массу на разные биографии и занятия. Он замечает комнаты, где люди шьют, стирают и работают, отдельно описывает пожилую пару, торговавшую яблоками, и жильцов, которым не нужны его деньги. Бедный квартал больше не выглядит единым собранием порока или беспомощности. Перед писателем оказываются люди с разными доходами, семейными связями и способами удержаться в городе.

Во время повторного ночного обхода Толстой снова описывает тесноту, запахи, совместные нары и собственное отвращение. Николози отмечает колебание между вниманием к отдельному человеку и прежним образом чужой среды. В трактате сочувствие соседствует с осуждением, а конкретные биографии — с попыткой объяснить городскую бедность общей нравственной болезнью.

Литературная обработка определяет границы документальной ценности этих сцен. Читателю следует спрашивать, какие детали Толстой выбрал, в каком порядке их поставил и как через них пересмотрел собственную роль. Так свидетельство очевидца остаётся источником личного опыта, а авторская композиция не подменяет городскую статистику.

Где проходят границы документального свидетельства

Ни один из доступных источников не содержит всей истории переписи и толстовского проекта. Надёжный разбор требует сопоставить время создания документа, его задачу и масштаб: воззвание фиксирует замысел, поздний трактат — переработанный личный опыт, официальная городская публикация — сводные категории, а биографическая хроника — календарь событий.

Что подтверждают источники о Толстом и переписи 1882 года

Источник	Что из него можно установить	Чего он не доказывает
«О переписи в Москве», опубликовано 20 января 1882 года	Цели Толстого до обходов: соединить учёт населения с личным общением и последующей помощью; предполагаемый круг нуждающихся; обращение к счётчикам и состоятельным москвичам	Результаты обходов 23–25 января, реакцию всех счётчиков и практическую эффективность проекта
«Так что же нам делать?», работа 1882–1886 годов	Отобранные автором сцены, его разочарование в раздаче денег, переход от помощи отдельным людям к критике собственного образа жизни и устройства труда	Дословность каждого диалога, полную последовательность визитов и типичность описанного для всего населения Москвы
«Перепись Москвы 1882 года. Выпуск 2. Население и занятия», издан в 1885 году	Городской масштаб учёта и статистическую классификацию населения и занятий; возможность сравнивать частный маршрут Толстого со сводными данными	Переживания участников, биографии конкретных жильцов и точность литературно восстановленных сцен
Биографические хроники, музейные комментарии и научные исследования	Даты публикации, переписи, переездов и покупки усадьбы; историю текста; проверяемые способы интерпретации повествования	Факт только на основании позднего пересказа, если он расходится с датированным документом или не имеет ссылки на первоисточник

Сначала исследователь устанавливает дату и жанр эпизода, затем сверяет авторскую сцену с независимой датировкой или статистикой. Январское воззвание вышло за три дня до официальных обходов и поэтому фиксирует замысел. Покупка усадьбы в Хамовниках состоялась 14 июля 1882 года и относится к последствиям московского опыта.

Первые главы «Так что же нам делать?» остаются самым подробным свидетельством участника о встречах с жильцами. Толстой создавал и перерабатывал трактат несколько лет, поэтому диалоги и последовательность эпизодов нельзя считать стенограммой. Больше доверия заслуживают детали, которые согласуются с датированной хроникой, официальными материалами переписи и ранним воззванием писателя.

Названия социальных групп в трактате принадлежат языку конца XIX века и авторской системе оценок. Слова «падшие», «праздные» и «развратные» не объясняют причин уязвимости. Женщину с жёлтым билетом ограничивали полицейский надзор и рынок труда; приезжий рабочий зависел от найма и жилья. Историк сохраняет формулировки источника, но проверяет авторский диагноз по другим документам.

Опубликованные материалы переписи классифицировали квартиры, хозяйства, население и занятия по всему городу. Толстой сам просил участок с крайней бедностью и приходил туда в поисках людей, которым мог помочь. Его текст документирует нравственный кризис наблюдателя; он не представляет всех москвичей.

Как перепись связана с хамовническим домом Толстого

Связь возникает после события. 14 июля 1882 года Толстой купил у Ивана Арнаутова усадьбу в Долгохамовническом переулке; 8 октября семья переехала в приобретённый дом. По данным государственного музея-заповедника, владение тогда стояло на городской окраине среди фабрик и заводов. Писатель прожил здесь с семьёй девятнадцать зим до 1901 года, возвращаясь на лето в Ясную Поляну.

В хамовническом доме Толстой продолжил работу над произведениями нравственного перелома 1880-х годов. По данным музея, в усадьбе он трудился примерно над ста произведениями. Январские обходы завершились до покупки дома, а замысел «Так что же нам делать?» возник ещё раньше.

В усадьбе последствия московского опыта получили литературную форму. Фабрики, клиники, слободы и состоятельные дома соседствовали в Хамовниках; в доме Толстого жили большая семья и прислуга, бывали гости. Такая повседневность возвращала писателя к вопросу, который он поставил после ночлежек: как помогать другим, сохраняя собственную зависимость от их труда.

Что осталось после неудавшегося проекта

Благотворительное общество, которое Толстой представлял перед переписью, не стало устойчивым результатом его кампании. Он не нашёл способа распределить даже небольшую собранную сумму, не смог выполнить обещания многим просителям и разочаровался в собственном проекте. Если оценивать только практический эффект, итог был ограниченным.

В позднем трактате Толстой публично разбирает провал собственной инициативы. Он отказывается от роли человека, заранее знающего нужды бедных, и описывает тщеславие, неловкость и бессилие при распределении денег. Автор не приписывает себе нравственную победу после посещения трущоб.

Непосредственная помощь нужна голодному или больному человеку, и толстовский опыт этого не опровергает. Проблема начинается, когда единичной раздачей заменяют изучение причин нужды, правила распределения и длительную поддержку. Статистика давала общую картину, знакомство с отдельным просителем уточняло его потребность, а учреждения обеспечивали продолжение помощи.

Во время переписи 1882 года Толстой увидел несоответствие между масштабом московской бедности и простотой своего первоначального решения. Ржановская крепость дала ему материал для «Так что же нам делать?», где писатель исследовал власть благотворителя, происхождение его денег и желание сохранить прежний быт. История переписи позволяет проследить, как сочувствие писателя превратилось в требование личной ответственности.

Продолжить тему в городском пространстве можно на экскурсии по Хамовникам: маршрут от Спортивной до Зубовского бульвара включает Девичье поле, хамовнический дом-музей и старинные палаты дворцовых ткачей. Программа знакомит со средой его последующей московской жизни и не предполагает посещения интерьеров усадьбы.

Источники

1. Лев Толстой. «О переписи в Москве» — текст и комментарии Полного собрания сочинений
2. Лев Толстой. «Так что же нам делать?» — текст Полного собрания сочинений
3. «О переписи в Москве». 1882 — путеводитель по публицистике Л. Н. Толстого
4. «Речь в Московской городской думе о переписи». 1882
5. Биография Л. Н. Толстого: 1881 год
6. Биография Л. Н. Толстого: 1882 год
7. Усадьба Л. Н. Толстого «Хамовники»
8. Перепись 1882 года — коллекция Президентской библиотеки
9. Лев Толстой: «Цель науки социологии — счастье людей»
10. N. V. Volokhova. L. N. Tolstoy and sociology: reading sources on the 1882 Moscow census
11. Siobhán Hearne. Policing Prostitution: Regulating the Lower Classes in Late Imperial Russia
12. Перепись Москвы 1882 года. Выпуск 1: «Квартиры и хозяйства»
13. Перепись Москвы 1882 года. Выпуск 2: «Население и занятия»
14. Riccardo Nicolosi. Slum Bodies: Leo Tolstoy’s What Should We Do Then?, the Moscow Poor, and Late Nineteenth-Century Russian Slum Literature