Новый год при Петре I: почему хвоя у ворот не была домашней ёлкой

Указ Петра I о Новом годе от 20 декабря 1699 года установил 1 января началом 1700 года и предписал украсить московские улицы хвойными деревьями и ветвями. Украшения предназначались для ворот и наружной стороны домов. Ставить в комнатах наряженную ёлку предписание не требовало: этот обычай распространялся в России позднее, в XIX веке.

Новый год при Петре I описан в двух указах декабря 1699 года: они задали порядок записи даты и программу городского праздника. Свидетельства о домашней рождественской ёлке относятся уже к другой эпохе. Сопоставление документов показывает, где заканчивается петровское предписание и начинается позднейшая традиция.

Что Пётр I изменил в счёте лет?

С 1 января 1700 года гражданский год должен был начинаться в январе, а годы в деловых бумагах — считаться от Рождества Христова. Прежде новолетие приходилось на 1 сентября, а в документах использовалось летоисчисление от Сотворения мира. Такова суть календарной реформы.

Указ датирован 20 декабря 1699 года по действовавшему в России юлианскому календарю; Президентская библиотека приводит соответствие новому стилю — 30 декабря. В момент реформы по прежнему счёту шёл 7208 год, а с 1 января предписывалось писать 1700-й. Царь связывал перемену с порядком, принятым во многих христианских странах: разные способы датировки создавали разночтения в делах.

Пётр не переводил Россию на григорианский календарь. Такой переход установили отдельным декретом в 1918 году. Указы 1699 года изменили начало гражданского года и эру летоисчисления, сохранив расхождение между юлианскими и григорианскими датами. Церковное новолетие продолжало приходиться на сентябрь.

Почему декабрьских указов было два

Календарный поворот был оформлен двумя соседними документами. Указ № 1735 от 19 декабря 1699 года посвящён тому, как писать год в бумагах. Во втором, № 1736, повторено новое правило счёта лет и задан порядок московского праздника. Эти номера даны по «Полному собранию законов Российской империи», изданному в XIX веке.

В первом указе перечислены места, где дата имела юридическое значение: Разряд и другие приказы, грамоты, пометы, воеводские списки, крепости и иные дела. Под «крепостями» в этом перечне подразумеваются документы о правах и сделках, а не крепостные стены: слово стоит рядом с приказными записями. Царь предлагал с январского начала 1700 года ставить в таких бумагах годы от Рождества Христова. Для желающих он оставлял возможность писать рядом и старый год от Сотворения мира. Переход, следовательно, был сформулирован как новое основное правило с разрешённой двойной датировкой.

Почему дата 20 декабря требует пояснения

Дата на указе № 1736 дана по юлианскому календарю, действовавшему тогда в России. Поэтому Президентская библиотека записывает её как 20 (30) декабря 1699 года: по григорианскому счёту это 30 декабря. В России 1 января 1700 года также приходилось на другой день, чем в странах, уже перешедших на новый стиль. Совпадение номера года и первого месяца ещё не означало совпадения календарных суток.

Отдельный декрет о западноевропейском календаре приняли только 24 января (6 февраля) 1918 года. Президентская библиотека объясняет результат на простой последовательности: после 31 января 1918 года в гражданском календаре наступило 14 февраля, поскольку разница стилей достигла 13 дней. Для истории петровского указа эта поздняя дата нужна ровно затем, чтобы не приписать Петру реформу, которую провели более чем через два столетия.

Старый сентябрьский рубеж также сохранился в православной практике. Гражданская датировка и религиозный календарь следовали разным правилам. Такое разделение избавляет от кажущегося противоречия в источниках: в них могут встречаться январский государственный Новый год и сентябрьское церковное начало года, и оба сообщения относятся к своим системам времени.

Какие украшения указ предписал поставить у ворот?

В Москве надлежало украсить ворота и пространство у домов деревьями или ветвями сосны, ели и можжевельника. В опубликованном тексте указа № 1736 названы большие и проезжие улицы, знатные домовладельцы духовного и светского чина. Место обозначено снаружи, у входа; жилая комната в распоряжении не упомянута. Людям с меньшим достатком разрешалось ограничиться одним деревцем либо одной ветвью над воротами или домом.

Указ предлагал ориентироваться на образцы у Гостиного двора и нижней аптеки и разрешал приспосабливать оформление к месту. Власти показали горожанам пример наружного убранства, но не потребовали одинаковой формы от каждого домовладельца.

Украшения следовало подготовить к 1 января и держать до 7 января 1700 года. Срок в документе относится именно к наружному оформлению. Он не сообщает, как долго в московских семьях хранили ветви после праздника, не перечисляет их украшений и не даёт оснований рисовать единый облик каждого двора. При чтении исторического указа важно различать предписание и свидетельство о том, как именно его исполнили.

Что известно об образцах у Гостиного двора и нижней аптеки

Указ № 1736 называет Гостиный двор и нижнюю аптеку образцами для украшения ворот. При этом внешний вид предложенного убранства в документе не указан. По тексту нельзя установить, стояли ли там отдельные деревья, арки из ветвей или иные конструкции. Для такой реконструкции понадобилось бы независимое изображение либо описание.

Как должно было выглядеть московское празднование 1700 года?

Январское начало года объявляли публичным городским торжеством: указ соединял поздравления, украшение улиц, огни и стрельбу. После молебна люди должны были поздравлять друг друга с новым годом и «столетним веком». Красная площадь в документе обозначена местом, где начнутся огненные потехи и стрельба, задающие знак для остальных горожан.

Знатным владельцам, у которых были небольшие пушки или ружья, предписывалось трижды стрелять и пускать ракеты по возможностям двора. По большим улицам, где позволяло пространство, с 1 по 7 января следовало зажигать ночные огни из дров, хвороста или соломы. Для тесных дворов указ предусматривал общий костёр на пять-шесть дворов; отдельно упоминались смоляные бочки на столбах. Это подробности распоряжения, а не протокол о том, что каждый пункт был исполнен повсюду.

У предписания есть ясная городская логика. Новый год становился заметен не только в приказных бумагах, где менялась дата: прохожий видел хвою у ворот, а вечером — огни и праздничные сигналы. Для Москвы 1700 года царю требовалось показать перемену календаря в общем пространстве. Когда рассказ сокращают до фразы «Пётр привёз ёлку», исчезает эта связь между административной реформой и уличной церемонией.

Что подтверждают свидетельства о первом январском дне

Данные о 1 января 1700 года не ограничиваются царским предписанием. Исследовательская «Биохроника Петра Великого» НИУ ВШЭ сопоставляет документы и сообщает, что Пётр присутствовал на литургии в Успенском соборе Кремля. На Красной площади состоялись салют и фейерверк, а город был иллюминирован. Приведённая хроникой запись сообщает о солдатских полках и стрельбе из пушек и ручного оружия.

Так появляется необходимое различие между замыслом и наблюдаемым результатом. Предписание касалось всей столицы; хроника подтверждает несколько событий в её центре. Но ни указ, ни эта запись не составляют опись всех украшенных ворот. Было бы неверно переносить факт салюта на Красной площади в утверждение, будто каждое московское домовладение точно выполнило все пункты царского распоряжения.

В календаре того дня религиозное богослужение и светское зрелище соседствовали. Хроника называет 1 января также праздником Обрезания Господня, а указ начинает программу после благодарения Богу и молебна. Поэтому считать январское торжество полностью безрелигиозным неточно. Светским было государственное оформление нового года; оно происходило в обществе, где церковный обряд продолжал задавать важную часть праздничного времени.

Фёдор Поликарпов, чьё замечание приводит биохроника НИУ ВШЭ, отметил календарную странность перехода: прежний 7208 год оказался незавершённым, а 1700-й уже начался. Это взгляд одного современника, а не свидетельство о настроении всех москвичей. Запись показывает, что резкая смена обозначения года была заметна людям того времени.

Почему хвоя у ворот не равна домашней ёлке?

Уличное украшение и домашняя рождественская ёлка различаются местом, назначением и устройством. В первом случае указ говорит о воротах, наружной стороне дома и нескольких хвойных породах; во втором — о дереве в интерьере, которое семья украшает к празднику. Одинаковый материал, еловая ветвь, сам по себе не делает эти два обычая одним.

В петровском тексте нет требования приносить дерево в жилую комнату, ставить его для детей, украшать свечами или дарами. Слово «древо» употреблено рядом с «ветвью» в предписании о наружном оформлении. Из молчания указа нельзя заключить, что в России 1700 года ни в одном доме не было праздничного дерева; документ просто не описывает домашний быт.

Музей-заповедник «Коломенское» в материалах выставки «Три века русской ёлки» разводит эти сюжеты по времени. Сначала речь идёт о календарном указе, иллюминации и хвойных украшениях начала XVIII века. Затем музей отдельно говорит, что привычка ставить дома наряженную рождественскую ёлку распространялась в России постепенно на протяжении XIX столетия. Само соседство этих фактов в одной праздничной истории не означает непрерывной домашней традиции со времён Петра.

Смешивать два календарных повода тоже нельзя. Для людей XVIII века Рождество сохраняло преимущественно религиозный смысл, а январская встреча нового года получила светское оформление. Позднейшая семейная ёлка была связана прежде всего с этим декабрьским торжеством. Нынешнее представление о праздничном дереве складывалось из нескольких слоёв традиции; указ 1699 года объясняет лишь один из них.

Куда делся уличный хвойный знак в XVIII веке

Петровский обычай украшать московские ворота не превратился в непрерывную домашнюю традицию. Филолог Елена Душечкина, исследовавшая историю русской ёлки, пишет, что после смерти Петра общее исполнение его рекомендации забывалось. Один заметный след наружной ели сохранился в оформлении питейных заведений: дерево у входа или на крыше помогало узнать кабак. Так ель могла оставаться городским знаком, не становясь частью рождественской гостиной.

Душечкина приводит и литературные подтверждения этой ассоциации. В пушкинской «Истории села Горюхина» ёлка появляется у общественного здания вместе с изображением двуглавого орла; исследовательница поясняет, что подразумевается кабак. В повести Дмитрия Григоровича «Антон-Горемыка» 1847 года дерево стоит у придорожной избы. Это литературные сцены, а не точная опись московских трактиров 1700 года, но они свидетельствуют о другом, внешнем употреблении ели в более позднем быту.

Небольшие ёлки встречались и на изображениях праздничных катальных горок XVIII–XIX веков: ими обозначали края спуска. Предмет тот же, а функция иная — сделать заметной границу зимнего развлечения. Если собрать в одну историю дерево на воротах, у кабака, у горки и в доме, легко получить ложное впечатление неизменного обряда. Исследование Душечкиной помогает разложить эти изображения по местам и занятиям людей.

Поздняя иллюстрация тоже может исказить хронологию. Елена Душечкина разбирает рисунок из рождественского номера «Нивы» за 1889 год: художник поместил наряженную ёлку в сцену святочного вечера 1789 года. Исследовательница считает такую деталь анахронизмом, поскольку свидетельств о семейном дереве в русском интерьере конца XVIII века нет. Изображение показывает привычное представление художника XIX века, а не убранство дома столетием раньше.

Такая хронология не требует предполагать, что после Петра хвоя полностью исчезла из города или что новое домашнее дерево возникло прямо из кабацкой вывески. Для причинной связи между разными практиками нужны документы, которых сам указ не даёт. Надёжный вывод скромнее и точнее: уличная ель продолжала иметь собственные роли, тогда как семейный рождественский обычай входил в российскую жизнь по другой линии.

Когда наряженное дерево вошло в домашний праздник?

Украшенная рождественская ёлка распространялась в российских домах на протяжении XIX века. Музей-заповедник «Коломенское» связывает этот процесс в значительной степени с примером императорской семьи. Между наружной хвоей 1700 года и привычным семейным деревом лежит более века; единую дату появления этой традиции в России источники не устанавливают.

Выставка «Коломенского» связывает утверждение обычая при дворе с Александрой Фёдоровной, супругой Николая I, знакомой с ним с детства в Пруссии.

Экспозиция называет версию о московской ёлке 1817 года и другую — об Аничковом дворце в 1819-м. В статье Елены Душечкиной московский эпизод датирован 1818 годом, а петербургский — следующим. Расхождение на один год касается придворной хронологии; ни одна из этих дат не доказывает, что именно тогда праздничное дерево впервые поставили в любом доме страны. Для этого понадобилась бы полная картина частного быта, которой источники не дают.

Что известно о придворной ёлке 1828 года

Праздник 1828 года при дворе описан подробнее, чем предполагаемые вечера 1817–1819 годов. По исследованию Елены Душечкиной, Александра Фёдоровна устроила ёлку для своих детей и племянниц и пригласила детей некоторых придворных. Это свидетельство о конкретном семейном празднике при дворе, а не дата распространения обычая по российским домам.

В Большой столовой поставили несколько небольших деревьев на столах; их украшали конфетами, золочёными яблоками и орехами, а рядом размещали подарки. Устройство комнаты показывает, как выглядел детский рождественский вечер при дворе в 1828 году. В указе Петра речь шла о наружном украшении ворот для встречи января 1700 года.

Различались адресат, место действия, предмет праздничного оформления и смысл торжества. В петровском указе нет детей, подарков и накрытых столов с деревцами. В 1828 году двор уже показывал образец рождественской семейной ёлки, который позднее могли перенимать другие дома.

Что рассказывает частный дневник о ёлке вне столиц

Придворный праздник не исчерпывает ранние сведения о домашней ёлке. В дневнике Алексея Вульфа есть запись о поездке в Старицу Тверской губернии в декабре 1828 года. Вульф заранее узнал, что полковник Торнау, командовавший стоявшим там Оренбургским уланским полком, готовит к сочельнику ёлку для детей, а для взрослых — бал. Записывая иностранное название Weihnachtsbaum, Вульф тут же пояснил его русским словом «ёлка».

Позднее дневник сообщает, что накануне Рождества автор был у Торнау и провёл вечер среди гостей. Однако он сосредоточился на знакомых и танцах, не оставив описания праздничного убранства. Поэтому дневник подтверждает намерение устроить детскую ёлку в Старице и присутствие автора на вечере, но не даёт нам права восстанавливать по этой записи высоту дерева, игрушки или порядок вручения подарков. Это редкое свидетельство о празднике вне столичной придворной среды, а не статистика распространения обычая по уездным городам.

В том же рассказе Вульф отделил следующий календарный рубеж от сочельника: Новый год он встречал уже на балу у соседа Ермолаева. Два праздника проходили в разных домах и имели разную программу. Частный документ особенно наглядно показывает, почему ёлку первой половины XIX века нельзя автоматически называть новогодней: у Вульфа она связана с детским рождественским вечером, тогда как встреча нового года описана отдельно.

Как газеты и письма фиксируют распространение обычая

По наблюдению Душечкиной, описания святочных праздников 1820–1830-х годов обычно обходятся без рождественского дерева. Отсутствие упоминаний само по себе не доказывает отсутствия этого обычая в каждом доме, но показывает, что журналисты и писатели ещё не считали его обязательной деталью семейного торжества. Газета «Северная пчела», регулярно писавшая о рождественских книгах и подарках, сообщила о продаже украшенных ёлок лишь накануне 1840 года.

Раннее частное свидетельство сохранилось в переписке семьи Герценов. В письме начала января 1842 года Наталья рассказывала подруге о приготовлении праздничного дерева для маленького сына Саши и отмечала, что для неё самой это первый такой опыт. Исследовательница упоминает и акварель неизвестного художника «Саша Герцен у рождественской ёлки», хранящуюся в московском Музее А. И. Герцена; на обороте, по описанию Душечкиной, рукой Александра Герцена написано: «1841. Декабря 29. Новгород». Так письмо начала 1842 года и датированное изображение дают два близких свидетельства об одном домашнем торжестве, но не общую дату распространения традиции в России.

Детский журнал «Звёздочка», издававшийся Александрой Ишимовой, в 1842 году уже объяснял читателям немецкий обычай наряжать праздничное дерево. Елена Душечкина приводит это сообщение в исследовании «Русская ёлка»: взрослые готовили его втайне от детей, украшали его лентами, яблоками, позолоченными орехами, сладостями и свечами. Публикация описывала не просто наличие хвои в комнате, а весь порядок семейного вечера. Даже формулу «во многих домах» следует читать как наблюдение автора, а не как подсчёт домов в России.

Журнал «Звёздочка» также различал прежний и новый способы вручать детям рождественские подарки. Раньше их могли вручить при утреннем поздравлении, а с устройством ёлки стали раскладывать возле дерева или под ним и прикреплять к каждому имя получателя. Так появляется ещё одна проверяемая часть домашнего сценария: подарки существовали и прежде, но новая практика изменила место и момент их вручения. Петровское распоряжение о московских воротах ничего не говорит о детских дарах, получателях и приготовлении комнаты.

С конца 1830-х годов петербургские кондитеры продавали уже украшенные ёлки с фонариками, сладостями и игрушками. В последние годы 1840-х крестьяне начали привозить деревья из окрестных лесов к Гостиному двору; Елена Душечкина различает дорогой готовый праздничный предмет и дерево без убранства, которое семья могла нарядить сама.

Датировать появление товара помогают объявления. В конце 1839 года «Северная пчела» называла конкретных петербургских продавцов готовых ёлок: кондитерские Доминика и Пфейфера. В следующем году газета уже объясняла читателям детский праздник под немецким названием Weihnachtsbaum. Такая последовательность важна: товар появился в продаже, но сам обычай ещё требовал объяснения. Наличие двух торговых адресов ничего не говорит о числе семей, которые действительно купили дерево.

Готовая ёлка стоила дорого. Елена Душечкина приводит цены из петербургской рекламы: от 20 до 200 рублей ассигнациями за украшенное дерево. На рынке к концу 1840-х годов продавали и ёлки без убранства, но семейный праздник требовал ещё свечей, сладостей и подарков. Наличие товара в кондитерской не означает, что обычай был доступен каждой семье: ранняя реклама обращалась прежде всего к состоятельным покупателям.

Ёлка распространялась и через книги, которые показывали читателю её облик. В 1840 году Виссарион Белинский рецензировал петербургский сборник «Подарок на Новый год. Две сказки Гофмана» с русским переводом сказки, известной теперь как «Щелкунчик и Мышиный король». Елена Душечкина описывает иллюстрацию к небольшому изданию повести. На рисунке показана немецкая комната: на столе стоит дерево со свечами, под ним лежат подарки, дети только что вошли, а родители наблюдают за ними. Такая картинка предлагала зрительный образ домашнего праздника ещё тому, кто не видел ёлки у знакомых. Она показывает способ знакомства с обычаем, но сама по себе не доказывает, что русский читатель немедленно перенёс увиденное в свой дом.

В 1845-м писательница и педагог Анна Дараган выпустила пособие по обучению грамоте «Ёлка. Подарок на Рождество». В конце первой части она обещала детям ёлку за успехи и отдельно объясняла, что на дереве бывают конфеты, фрукты, пряники и свечи, а под ним — игрушки. Пособие интересно своей двойной задачей: оно обращалось к семье, уже готовой связывать праздник с детским обучением, и одновременно разъясняло ещё непривычный предмет. Указ 1699 года не требовал подобного объяснения домашнего сценария: он ставил перед горожанами другую, уличную задачу.

В источниках о ёлке XIX века есть ещё одна важная граница. Газетная реклама доказывает, что покупатель мог найти дерево в определённом месте; журнал объясняет желательный порядок семейного праздника; дневник фиксирует только то, что автор знал и счёл нужным записать. Ни один из этих жанров не даёт сплошной переписи домов. Зато их независимые детали — продавец, детские подарки, объявленный вечер в Старице — позволяют точнее проследить распространение обычая, чем попытка назвать один безусловный год его «появления».

Воспоминания Якова Полонского показывают, как новшество выходило за пределы Петербурга. По пересказу Душечкиной, в Рязани примерно до 1838 года будущий поэт не видел ёлки, а спустя несколько лет обычай привезли из столицы воспитанницы Смольного института. Это свидетельство об одном городе и круге знакомств: оно позволяет проследить движение традиции, но не даёт общей даты для всей провинции.

Как менялось само дерево в комнате

Ранняя домашняя ёлка часто была небольшой и стояла на столе в лучшей комнате. Взрослые готовили её к рождественскому вечеру, крепили свечи и сладости, раскладывали подарки и лишь затем впускали детей. В этом устройстве важен не один вид хвои, а целый порядок действий: скрытая подготовка, семейное собрание, вручение даров. У ворот московского дома по указу 1699 года такого сценария не было.

К концу 1840-х годов в состоятельных петербургских домах ставили деревья до потолка. Большую ель закрепляли на подставке и переносили со стола на пол, иногда в центр залы. По исследованию Душечкиной, высота дерева меняла устройство праздника: вокруг него собирали гостей, устраивали детские вечера. Привычный силуэт высокой ёлки в комнате появился внутри истории XIX века.

В материалах выставки «Коломенского» среди предметов разных эпох названы игрушки, открытки, приглашения, праздничные меню и подставочные фигуры. Эти вещи позволяют проверять бытовую историю по иной группе источников: по ним можно изучать, чем украшали дерево и кто собирался на праздник. При этом экспонат конца XIX или XX века нельзя использовать как изображение московского двора 1700 года. Он свидетельствует о своём времени, а не заполняет пробелы раннего документа.

В 1852-м, по исследованию Елены Душечкиной, публичную нарядную ёлку устроили в петербургском Екатерингофском вокзале. Тогда это слово обозначало павильон для гуляний в загородном саду. С начала 1850-х годов ёлочные вечера проходили и в московском Благородном собрании. Эта практика вышла из семейного круга в публичное пространство, но относится к XIX веку.

Душечкина описывает праздник 1852 года в Екатерингофском вокзале: огромное дерево в зале одной стороной примыкало к стене, а видимую часть украшали лоскутами цветной бумаги. С 1860-х годов ёлки в учебных и воспитательных заведениях стали обычным явлением. Семейный праздник, публичное собрание и школьное торжество имели разных организаторов и аудиторию, хотя во всех трёх случаях использовали хвою.

Почему современный образ ёлки особенно легко перенести на Петра

В XX веке праздничное дерево ещё раз поменяло главный календарный контекст. После перехода гражданского календаря на новый стиль в 1918 году изменился порядок праздников: гражданское 1 января стало предшествовать православному Рождеству 7 января. В конце 1920-х годов публичное празднование этого дня и связанный с ним обычай ёлки подверглись ограничениям. Это не означало, что все семьи сразу отказались от дерева: Душечкина описывает свидетельства его домашнего сохранения.

28 декабря 1935 года в «Правде» вышла заметка Павла Постышева с предложением организовать детям ёлки к Новому году; дату и текст публикации приводит её исследование. С тех пор обычай стали связывать прежде всего с гражданским январским торжеством. Указ от 23 декабря 1947 года сделал 1 января праздничным и выходным днём. Это разные события: возвращение публичного праздника для детей и изменение статуса календарной даты.

Поэтому современную новогоднюю ёлку трудно считать прямым продолжением петровского украшения ворот. Январское начало года установили указы 1699 года, домашнее наряженное дерево распространилось в XIX веке, а гражданское торжество вокруг него закрепилось в XX. Это вывод из сопоставления документов и исследований; само распоряжение 1699 года такой истории не содержит.

Что можно уверенно сказать о петровской «ёлке»?

Уверенно можно сказать, что указ Петра I предписал встретить наступление 1700 года с хвойными украшениями московских ворот и улиц. Он назвал сроки до 7 января, разрешил ограничиться одной ветвью и перечислил сосну, ель и можжевельник. Домашнее наряженное дерево в этом распоряжении не описано; его история прослеживается по более поздним свидетельствам XIX века.

Фраза «ёлка при Петре I» требует существенного уточнения: в его документе появляется еловая хвоя как часть наружного праздничного оформления. Если речь о привычном украшенном дереве в комнате, такая формула вводит в заблуждение. Разобрать разницу помогает вопрос к источнику: сообщает ли он о дате в календаре, о хвое у ворот, о семейном празднике или о публичном собрании?

Указ подробно описывает праздничную программу, но не позволяет восстановить убранство всех московских домов. Для Гостиного двора он задаёт роль образца, не раскрывая вид украшений. Фактическое исполнение распоряжения в конкретном месте нужно подтверждать отдельным свидетельством.

Для тех, кто хочет продолжить разговор о зимних традициях Москвы, у бюро есть экскурсия «Путешествие в Рождество». История указа помогает различить городское украшение 1700 года и домашнюю ёлку XIX века.

Источники

1. Президентская библиотека: «1 января объявлено праздничным и выходным днём»
2. Музей-заповедник «Коломенское»: «Три века русской ёлки»
3. Президентская библиотека: «Президентская библиотека — о праздновании Нового года»
4. Электронная библиотека исторических документов: именной указ № 1735 от 19 декабря 1699 года
5. Полное собрание законов Российской империи, указ № 1735 (текст)
6. Президентская библиотека: декрет о переходе на григорианский календарь
7. НИУ ВШЭ: Биохроника Петра Великого, 1 января 1700 года
8. Елена Душечкина: «Три века русской ёлки», часть 1
9. Елена Душечкина: «Три века русской ёлки», часть 2
10. Алексей Вульф. Дневник 1827–1842 годов (публикация текста)
11. Елена Душечкина. Русская ёлка: история, мифология, литература
12. Полное собрание законов Российской империи, указ № 1736 от 20 декабря 1699 года
13. Донская государственная публичная библиотека: Анна Дараган, «Ёлка. Подарок на Рождество»
14. Виссарион Белинский: «О детских книгах» (1840)
15. Федеральная нотариальная палата: этапы развития нотариата
16. Президентская библиотека: «В Москве состоялась первая новогодняя ёлка»