Казнили ли на Лобном месте? Что происходило на помосте

Лобное место на Красной площади не было постоянным каменным эшафотом. С его возвышения зачитывали указы и приговоры, выступали перед горожанами, совершали церковные обряды. Казни действительно происходили поблизости, но для них обычно ставили отдельные деревянные сооружения. Поэтому на вопрос «казнили ли на Лобном месте?» нельзя отвечать, пока не уточнено, имеется ли в виду сохранившийся помост или пространство вокруг него. Такое различие прямо проводят акт историко-культурной экспертизы Красной площади и дореволюционное описание священника Иоанна Кузнецова.

Старые авторы употребляли выражение «у Лобного места», «на Лобной площади» и просто «на Лобном месте» с разной точностью. Сообщение о событии возле трибуны указывает на близость к ней, но не доказывает, что палач стоял на каменном настиле. Отдельные эпизоды описаны противоречиво; отсутствие точной записи о положении эшафота не позволяет уверенно отрицать любое исключение. Иван Снегирёв в «Памятниках московской древности» уже в XIX веке полемизировал с представлением о помосте как месте смертных казней.

Что именно представляет собой Лобное место?

Лобное место — постоянное возвышение у Покровского собора, напротив Спасских ворот Кремля. Именно этот ограниченный каменным парапетом помост видит человек на площади. Описание памятника в материале Государственного исторического музея связывает его прежде всего с обращениями государя к народу и обнародованием решений. Вопрос о казнях относится уже к более широкому пространству вокруг возвышения.

Это различие проще понять через устройство площади. У постоянной трибуны есть определённые границы: ступени, верхняя площадка и ограда. Временный эшафот можно было поставить поблизости и после события разобрать. Когда поздний рассказ помещает казнь «на Лобном месте», он иногда называет заметный ориентир, а не строительную конструкцию под ногами участников. Такую неточность нельзя исправить одной современной фотографией: она показывает нынешний памятник, но не расположение утраченных временных сооружений.

Снегирёв приводит описание старого плана Москвы, где Лобное место названо кирпичным возвышением для молитв патриарха и объявления указов. Он же пересказывает наблюдения иностранцев XVII века: путешественник Адам Олеарий связывал его с оглашением решений, а польские послы сообщали о публичном появлении государя и наследника. Эти свидетельства не являются переписью всех событий площади; зато они хорошо показывают, какую функцию современники выделяли у самой трибуны. Текст Снегирёва важен именно как собрание более ранних описаний с указанием их происхождения.

Для понимания топографии полезен и отрицательный результат сравнения: ни лестница на возвышение, ни невысокий парапет сами по себе не указывают на постоянное оборудование для казней. Кузнецов описывает верхнюю площадку и отдельный круглый амвон с тремя ступенями. Амвон нужен для речи и обряда; эшафот для наказания в рассказах о площади возводили отдельно. Разные предметы могли одновременно находиться рядом и попадать под одно географическое название.

Когда Лобное место впервые появляется в источниках?

В обзоре историка Сергея Шокарёва первое упоминание московского Лобного места датировано 1585 годом. Более ранний 1549 год часто связывают с речью Ивана IV: эту дату приводят Исторический музей и акт историко-культурной экспертизы. Рассказ о выступлении царя сохранился в поздней рукописной вставке. Датировать по нему строительство помоста без оговорки нельзя.

Историк В. П. Козлов подробно пересказывает работу С. Ф. Платонова и П. Г. Васенко с Хрущёвским списком Степенной книги. Листы с речью написаны на иной бумаге и другим почерком, чем основной текст рукописи; их вставили вместо удалённых листов. Исследование Козлова позволяет отделить два вопроса: мог ли в середине XVI века состояться собор и можно ли считать подлинным рассказ о речи именно на Лобном месте. Возможность первого события не подтверждает второе.

Поздняя вставка сообщает о речи, но не датирует постройку. Она не исключает существования трибуны в середине XVI века; её возраст нужно устанавливать по другим свидетельствам.

Пискарёвский летописец сообщает о каменных работах на Лобном месте в конце XVI века. Б. А. Успенский относит запись к 1598–1599 годам, а Шокарёв указывает 1598 год. Успенский допускает, что прежде существовало деревянное сооружение; Иоанн Кузнецов писал о замене кирпича белым камнем и появлении решётки. Летописное известие говорит о каменных работах; материал и год первого помоста остаются вопросом реконструкции.

Акт экспертизы относит первоначальное кирпичное сооружение предположительно к 1530-м годам. Ещё более раннюю дату — 1521 год — Кузнецов излагает как предание о видении монахини во время нашествия, а не как запись строителей. Здесь есть три уровня уверенности: пересказ о причине появления, реконструкция исследователей и сообщение о каменных работах на рубеже XVI–XVII веков. Свести их к одной «дате основания» значило бы скрыть различие между памятью, гипотезой и источником.

Современный белокаменный облик связан с перестройкой 1786 года по проекту Матвея Казакова. По акту экспертизы и изданию «Московское наследие», тогда появились облицовка и парапет. Кузнецов пишет о возобновлении по прежнему плану. Общая форма могла сохраниться, но белокаменные детали нельзя выдавать за свидетелей событий XVI–XVII веков.

На странице собрания Государственного исторического музея есть литография Корнелия Тромонина 1845 года с названием «Покровский собор и Лобное место в Москве, при царе Михаиле Фёдоровиче». В заглавии указан XVII век, но дата создания листа — 1845 год. Такая работа ценна для истории изображения столицы и представлений художника; её нельзя выдавать за зарисовку очевидца событий XVII столетия. Для ответа о казнях год изготовления не менее важен, чем эпоха в названии.

Для чего служило Лобное место?

Лобное место служило видимой городской трибуной для публичного слова и частью церемониального пространства. С него зачитывали государственные решения; здесь совершали молебны и благословляли собравшихся. Так его характеризуют Государственный исторический музей и исторические описания Снегирёва и Кузнецова. Публичность была необходима и для правительственного объявления, и для религиозного обряда: люди на площади должны были видеть, откуда исходит слово и действие.

Во время церковного шествия в Вербное воскресенье Лобное место становилось остановкой на пути между Кремлём и Покровским собором. Снегирёв подробно описывает, как патриарх поднимался на возвышение, читал Евангелие и благословлял царя; затем процессия продолжалась. Эти подробности объясняют, почему положение помоста рядом со Спасскими воротами и собором было важно для церемонии. Описание Снегирёва здесь связывает предмет, площадь и последовательность движения.

В 1682 году участники спора о старых церковных обрядах под руководством Никиты Добрынина, прозванного Пустосвятом, выступили с Лобного места перед народом после прений в Кремле. Этот эпизод описывают Снегирёв и Кузнецов. Подъём на трибуну позволял заявить свою позицию публике, хотя прения проходили в Кремле. Судьба Добрынина позднее стала одним из аргументов в споре о казнях, но выступление на помосте и точная локализация последующей казни — разные вопросы.

«Новый летописец» сообщает, что в 1605 году посланцы Лжедмитрия Гаврила Пушкин и Наум Плещеев пришли из подмосковного села Красного и прочитали на Лобном месте грамоты претендента. Туда же привели бояр. После выступления последовали арест семьи Годунова и известие, отправленное Лжедмитрию. Летописец явно осуждает посланцев и называет грамоты «прелестными»; его оценка участников не отменяет конкретного указания на место чтения. Этот эпизод показывает роль трибуны в публичном объявлении, но ничего не сообщает о размещении плах в другие годы.

Тот же летописный рассказ сообщает, что после гибели Лжедмитрия в 1606 году бояре возвели Василия Шуйского на Лобное место и нарекли царём, а затем отправились с ним в Кремль. Последовательность такова: сначала публичное наречение, потом действие в соборе. Поздний Кузнецов приводит и известие об объявлении Михаила Фёдоровича, но для него при столь же точной реконструкции нужно отдельно проверить ранний источник. Переносить достоверность одного эпизода на другой нельзя.

Снегирёв приводит ещё один тип свидетельства: польские послы сообщили о появлении государя и наследника перед горожанами, а Адам Олеарий назвал возвышение местом провозглашений. Иностранец мог ошибиться в деталях церемонии, а поздний пересказ может сокращать исходный текст. Поэтому полезно отделять наблюдаемую функцию помоста от утверждений о каждом отдельном эпизоде. Совпадение плана и независимых описаний делает назначение постоянной трибуны более убедительным, чем одно красочное предание о её происхождении. Снегирёв как раз свёл эти сообщения в одном разделе.

Где совершались казни, о которых говорят историки?

Для публичных казней возле Лобного места сооружали отдельные деревянные помосты. Так сформулировано в акте историко-культурной экспертизы. Иоанн Кузнецов в описании Покровского собора проводит ещё более явную границу: приговоры объявляли с Лобного места, а исполняли на Красной площади близ него. Его текст был опубликован на рубеже XIX–XX веков и отражает взгляд исследователя памятника, а не протокол каждой отдельной казни.

Снегирёв описывает плахи и орудия наказания рядом с каменным помостом; постоянное возвышение в его тексте служит ориентиром. Виселицы и столбы он помещает вокруг трибуны. Деревянный эшафот позволял исполнить приговор на виду у собравшихся. Постоянная трибуна выполняла иные функции, подтверждённые планом, рассказами путешественников и описанием обрядов. Такое распределение объясняет, почему свидетельство о казни «у Лобного места» нельзя механически перенести на верхнюю площадку памятника. Снегирёв отдельно спорит с народным толкованием возвышения как привычного места умерщвления осуждённых.

Один эпизод не позволяет полностью отделить постоянную трибуну от смертного приговора. Историк Р. Г. Скрынников в книге «Россия накануне смутного времени» описывает дело казначея Петра Ивановича Головина в середине 1580-х годов. Опись царского архива, которую он цитирует, сохраняет запись о боярском приговоре казнить обвинённого в хищении казны. По рассказу Скрынникова, осуждённого вывели на Лобное место и приготовили к казни, но затем объявили помилование. Головина сослали; самого исполнения смертного приговора не было.

Этот эпизод важен именно своей границей. Архивная запись подтверждает приговор, а сведения о выводе к Лобному месту и помиловании мы получаем через реконструкцию историка. Его формулировка не даёт плана площади и не устанавливает, поставили ли человека на каменную площадку или на временное сооружение рядом. Всё же она показывает, что публичное оглашение и угроза казни могли образовать одно зрелище. Утверждение «приговоры читали, а осуждённые никогда не приближались к Лобному месту» было бы столь же поспешным, как образ постоянного эшафота.

У каждого типа свидетельства здесь свой масштаб. Проектная или охранная документация описывает постоянный памятник и его известные переделки. Летопись сообщает о событии и редко чертит схему площади. Рассказ очевидца может указать, куда поставили эшафот, но его слово «место» не всегда обозначает верхний настил. Поэтому сильное доказательство казни на самой каменной площадке должно назвать именно эту площадку или описать подъём и размещение орудий внутри её ограды. Акт экспертизы формулирует общий порядок — временные помосты возле постоянной трибуны, — но не заменяет описание каждого отдельного дня.

Почему спор о казни Степана Разина помогает понять топографию площади?

Казнь Степана Разина источники помещают на Красную площадь, а части его тела затем выставили за Москвой-рекой. М. Я. Попов в статье 1961 года сопоставил ранние сообщения со статейным списком 1674 года о судьбе Ивана Воробьёва. Его казнили там же; останки спустя три дня перенесли на Болото и поставили рядом с останками Разина. Пример Воробьёва показывает, как исполнение приговора можно спутать с последующим выставлением тела. Ни одно из этих сообщений не помещает плаху на каменную площадку Лобного места.

В письмах московского стряпчего Акинфия Горяинова, которые приводит Попов, перед казнью на Красной площади готовили ямы и заострённые колья. Такая деталь точнее поздней формулы «казнили у Лобного места»: она сообщает о подготовленном оборудовании. Однако эти сведения не показывают, стоял ли эшафот с северной или южной стороны памятника; одного названия ориентира недостаточно для точной локализации.

Позднейшее исследование Глеба Казакова и Ингрид Майер сопоставляет русские и иностранные сообщения 1671 года. В письме купца Томаса Хебдона упомянута плаха на площади перед Кремлём; анонимный автор указывает, что Разин перед смертью повернулся к Казанскому собору. Оба ориентира сужают поиск, но оставляют неопределённой точку внутри каменной ограды Лобного места. Авторы также предупреждают, что в ранних европейских рассказах доставка пленника в Москву и казнь, случившаяся четырьмя днями позже, часто описаны вместе. Если принять въезд за часть исполнения приговора, можно неверно прочитать и изображение, и свидетельство очевидца.

Исследователи различают и близость рассказчиков к событию. Хебдон написал письмо вскоре после казни; Глеб Казаков и Ингрид Майер считают весьма вероятным, что купец видел происходившее сам. Яков Рейтенфельс и Иоганн Мерц находились в Москве в 1671 году, но их книги появились позднее. По их текстам уже нельзя уверенно решить, какие детали они наблюдали, а какие переняли из чужих рассказов. Поэтому даже несколько похожих поздних описаний не заменяют независимое указание на точное положение плахи. Разбор источников отделяет такую близость ко времени события от точности географического ориентира.

Выставление останков на Болотной площади подтверждает и осмотр территории спустя годы. По исследованию Казакова и Майер, голландский посол Кунраад ван Кленк и его секретарь ещё в 1676 году видели там выставленные части тела Разина. Между казнью в 1671 году и этим наблюдением прошло пять лет. Свидетельство относится к длительному публичному выставлению останков за рекой, а не к месту, где был исполнен приговор. Статья исследователей позволяет связать два географических указания с разными этапами одного дела.

Другое событие запечатлено на сохранившемся печатном листе. Лондонская гравюра 1672 года, выпущенная вместе с брошюрой о Разине, показывает его доставку в Москву: Степана везли на телеге с перекладиной, а Фрол шёл за ней, прикованный к повозке. Казаков и Майер связывают изображение с прибытием пленников, которое произошло за четыре дня до казни. Даже если гравюра точно передаёт устройство телеги, по ней нельзя определить место плахи на Красной площади. Авторы описывают экземпляры брошюры и отдельно предупреждают о смешении ввоза Разина с его казнью в европейских пересказах.

Почему казни стрельцов так прочно связали с Лобным местом?

Памятник стал узнаваемым ориентиром, поэтому его имя перенесли и на события по соседству. Рассказывая о казнях конца XVII века, Снегирёв пишет о виселицах и столбах вокруг Лобного места и о плахах на самой площади. Пыляев позднее упоминает головы казнённых стрельцов, выставленные вблизи памятника. В обоих случаях речь идёт о пространстве вокруг возвышения, а не о доказанной установке всех орудий казни на его каменном настиле. Описание Снегирёва позволяет увидеть эту разницу без догадки по современному виду площади.

Пыляев сообщает об указах 1727 года, после которых возле Лобного места сняли столбы и виселицы. Следовательно, сооружения сохранялись поблизости спустя десятилетия после стрелецких казней. Их положение рядом с каменной трибуной помогает понять, почему в поздних описаниях два соседних участка получили общее имя. Слова «вокруг», «близ» и «на площади» при этом не равны «на верхней площадке».

Можно ли считать казнь Никиты Пустосвята исключением?

Ни один из проверенных кратких источников не позволяет установить, казнили ли Никиту Добрынина на самом каменном помосте. О его выступлении с Лобного места в июле 1682 года старые описания говорят прямо. Исторический очерк о событиях 1682 года помещает последующую казнь на Красную площадь, а старый энциклопедический словарь называет Лобное место. Ни одна из этих формул не уточняет, находился ли эшафот внутри каменного парапета.

Различие особенно заметно потому, что первое событие — речь Добрынина — действительно связано с самим помостом. Так можно ошибочно приписать ту же точку следующему эпизоду. Но последовательность «говорил на помосте — был казнён на площади» не доказывает фразу «казнён на помосте». Для точного ответа нужны описание установки плахи, план или свидетельство очевидца, где различены площадка и прилегающая территория. Пока такого указания в проверенных источниках нет, честнее оставить локализацию казни открытой.

Как «казнь» могла происходить без смертного приговора?

История Дарьи Салтыковой показывает ещё одну языковую ловушку. Г. И. Студенкин называет её публичное выставление на эшафоте «казнью»; Михаил Пыляев описывает его рядом с рассказом о смертных казнях у Лобного места. Итоговым наказанием стало пожизненное заключение; речь идёт о публичном наказании и позоре, а не об умерщвлении. Пыляев пересказывает обряд на площади, а историческая энциклопедия фиксирует итоговый приговор 1768 года. Одинаковый термин скрывает разные исходы.

Сам Пыляев иногда пишет «на Лобном месте» без разделения каменной трибуны и поставленного для события эшафота. Его красочное описание помогает понять, как складывался образ площади, но не служит геодезической записью. Нельзя извлечь из него два разных утверждения — «Салтыкову публично наказали» и «её казнили насмерть на древнем камне» — будто это одно и то же. При работе с историческим текстом полезно каждый раз уточнять, что автор называл казнью и какой предмет он обозначал словом «место».

Один из подробных рассказов о деле Салтыковой сохранил конкретную последовательность. В очерке Г. И. Студенкина говорится, что 17 октября 1768 года посреди Красной площади построили высокий эшафот с цепями. На следующий день Дарью Салтыкову привезли туда, привязали к столбу приблизительно на час и затем увезли в Ивановский монастырь. Автор называет это «казнью», но его же изложение показывает, что речь шла о публичном позоре перед пожизненным заключением. Дата, построенное специально сооружение и дальнейший путь осуждённой позволяют проверить смысл слова.

Студенкин воспроизводит фрагмент, который представляет как рассказ очевидца; происхождение этой записи стоит учитывать отдельно от подписанного очерка. Для нашего вопроса особенно существенно, что автор прямо пишет о постройке эшафота на площади накануне. Постоянный каменный помост нельзя «построить» за один день ради одного наказания. При этом формула «посреди Красной площади» не даёт размеров участка и сама по себе не измеряет расстояние до Лобного места. Такой источник проясняет тип сооружения и ход события, сохраняя границу знания о точных метрах.

Что происходило у Лобного места после эпохи публичных казней?

В XIX веке Лобное место по-прежнему служило для общественных церемоний. По описанию Ивана Снегирёва, в 1812 году епископ Августин совершил на помосте водосвятие после возвращения жителей в пострадавшую Москву, а в 1830 году митрополит Филарет обратился здесь к народу во время холеры.

Российская национальная библиотека хранит план-панораму 1845 года с изображением ежегодного крестного хода, установленного в 1813 году в память об изгнании французов из города. Его совершали 11 (23) октября. После службы в Успенском соборе духовенство шло через Спасские ворота к Иверской часовне, затем к Лобному месту для литии по погибшим и возвращалось в собор. Художник изобразил шествие и поместил внизу листа текст с порядком обряда. План создан спустя три десятилетия после учреждения крестного хода; он свидетельствует о маршруте XIX века, а не о церемониях XVI столетия.

Доказывает ли название памятника, что там рубили головы?

Нет: происхождение названия обсуждается, но само слово не является документом о способе использования помоста. Акт экспертизы предлагает географическое объяснение: местное название возвышенности и спуска к реке. В старых описаниях встречается также сопоставление с евангельским Лобным, или Краниевым, местом — Голгофой. Кузнецов перечисляет эти варианты, не предъявляя строительной надписи, которая раз и навсегда объяснила бы выбор имени.

Версия о названии от голов казнённых особенно слаба, если её связывают со стрелецкими казнями при Петре I: название зафиксировано в текстах до петровского времени, а каменные работы отмечены летописцем ещё в конце XVI века. Пыляев всё же передаёт подобное объяснение как часть поздней городской традиции. Исторически значимо само распространение версии, но её нельзя использовать как доказательство раннего происхождения слова. Пыляев также перечисляет несколько вариантов и показывает, насколько легко народная этимология соединялась с памятью о казнях.

Историк Сергей Шокарёв предпочитает евангельское объяснение географическому «взлобью» и приводит свидетельство паломника Василия Позднякова, который в XVI веке называл Голгофу Лобным местом. Такая запись объясняет существование словосочетания в русском религиозном языке; само по себе оно не является актом о присвоении имени городскому помосту. Шокарёв пересказывает и гипотезу исследователей А. Л. Баталова и Л. А. Беляева: московское Лобное место могло возникнуть в связи с обрядом шествия на осляти в Вербное воскресенье, при котором соседний Покровский собор обозначал Иерусалим. Сходство с церемонией делает эту версию содержательной, но не заменяет документа о решении строителей.

Связь с Голгофой тоже требует точной формулировки. Она объясняет религиозный образ и обрядовое значение помоста возле Покровского собора, но не делает московское место буквальной копией иерусалимского холма во всех функциях. Для истории площади достаточно установленного: имя употреблялось ещё до правления Петра I, а церемонии и объявления с постоянной трибуны хорошо засвидетельствованы. Окончательный спор о происхождении слова не нужен для ответа на вопрос о месте казней.

Почему историки XIX века спорили друг с другом?

Историки XIX века расходились в том, что считать Лобным местом при описании казней: сам каменный помост или прилегающую часть Красной площади. В «Памятниках московской древности» Иван Снегирёв возражал академическому словарю, относившему исполнение смертных приговоров к постоянной трибуне. Он ссылался на старый план, где возвышение предназначено для молитв и указов, и на свидетельства иностранцев о церемониях. Эти источники показывают обычную функцию трибуны, но молчание о казнях не исключает любого отдельного случая.

У Пыляева в «Старой Москве» заметно напряжение между двумя способами рассказа. В одном месте он говорит о казнях «здесь», рядом с описанием Лобного места; в другом прямо предупреждает, что авторы смешивают каменный помост, Лобную площадь и рынок. Это не основание молча выбрать более удобную фразу. Напротив, книга показывает, как даже внимательный собиратель московской старины мог переходить от названия отдельного памятника к названию целой местности. Полный текст позволяет сопоставить эти два фрагмента, а не цитировать один вне контекста.

Иоанн Кузнецов, описывавший соседний Покровский собор, различал оглашение приговора с Лобного места и его исполнение на Красной площади поблизости. Его описание позволяет согласовать церемониальную роль постоянной трибуны с сообщениями о публичных казнях. Такая общая формула всё равно не позволяет определить положение каждого временного эшафота.

Как читать это место на Красной площади?

На площади следует мысленно разделить сохранившийся круглый помост и открытое пространство вокруг него. Первый был рассчитан на видимое публичное действие: речь, оглашение решения, молитву, благословение. Второе в разные годы могло принимать временные сооружения, торговлю, церемонии и толпу зрителей. Так вопрос «здесь ли казнили?» превращается в более точный: «какая часть события происходила на постоянной трибуне, а какая — на площади?». Описание памятника и его окружения подтверждает необходимость этого разделения.

Ориентиры тоже имеют значение. Лобное место расположено рядом с Покровским собором, на южной стороне Красной площади, напротив Спасских ворот. Положение связывало его с выходом церковных шествий из Кремля и делало удобной трибуной для обращения к собравшимся. После перестройки 1786 года его форма осталась узнаваемой, но декоративные детали принадлежат более позднему времени, чем традиционный рассказ о выступлении Ивана IV и свидетельства о стрелецких казнях. Внимательный взгляд на памятник помогает удержать в уме разные века, не складывая их в одну сцену.

Итак, казни возле Лобного места — исторический факт, а образ постоянного каменного эшафота — чрезмерное упрощение. Обычную практику источники помещают на временные сооружения рядом. Рассказ о помиловании Петра Головина напоминает, что связь помоста со смертным приговором не ограничивалась общим видом площади; точность расположения в этом эпизоде остаётся неясной. В других громких случаях она также требует проверки. Эта граница знания содержательнее категоричного «да» или «нет»: она показывает, как название одного памятника стало именем целого участка городской истории.

Увидеть соотношение помоста, Покровского собора и площади можно на маршруте «Сердце столицы»: он проходит через Варварку и Васильевский спуск к Красной площади. Если нужен разговор о памятнике в собственном темпе, бюро проводит индивидуальные экскурсии; конкретный акцент на Лобном месте стоит согласовать при выборе прогулки.

Источники

1. Акт государственной историко-культурной экспертизы Красной площади, раздел о Лобном месте
2. Государственный исторический музей. Что посмотреть на Красной площади
3. И. М. Снегирёв. Памятники московской древности. Лобное место
4. Иоанн Кузнецов. Покровский собор в Москве. Лобное место
5. М. И. Пыляев. Старая Москва
6. Московское восстание 1682 года. Православная энциклопедия
7. Никита Пустосвят. Полный православный богословско-энциклопедический словарь
8. Салтычиха. История.РФ
9. Экскурсия «Сердце столицы». Радиус
10. Индивидуальные экскурсии. Радиус
11. В. П. Козлов. Тайны фальсификации: анализ подделок исторических источников XVIII–XIX веков, раздел о Хрущёвской Степенной книге
12. Московское наследие. Переустройство Красной площади и работы Матвея Казакова 1786 года
13. Государственный исторический музей. Литография К. Я. Тромонина «Покровский собор и Лобное место» (1845)
14. Российская национальная библиотека. План-панорама Кремля и Красной площади с крестным ходом, 1845
15. М. Я. Попов. О месте казни и погребения С. Т. Разина // Вопросы истории. 1961. № 8
16. Г. И. Студенкин. Салтычиха: описание публичного наказания 1768 года
17. Б. А. Успенский. Избранные труды. Т. 1: Семиотика истории, семиотика культуры, с. 122, прим. 44
18. С. Ю. Шокарёв. Повседневная жизнь средневековой Москвы, раздел о Лобном месте
19. Р. Г. Скрынников. Россия накануне смутного времени, дело П. И. Головина
20. Новый летописец. Часть 2, главы 104 и 121
21. Г. М. Казаков, И. Майер. Иностранные известия о казни Степана Разина. Slověne, 2017, № 2