Где венчались Пушкин и Гончарова: документы о Большом Вознесении

В храме Большого Вознесения Пушкин и Наталья Гончарова венчались 18 февраля 1831-го. Основной объём нового здания у Никитских ворот тогда ещё не достроили: действовала его ранее освящённая часть. Документы позволяют назвать приход и объяснить ход строительства, но не дают бесспорно указать точку внутри храма, где стояли жених и невеста.

В рассказах о венчании Пушкина и Гончаровой встречаются «притвор», «трапезная» и «Старое Вознесение». Метрическая запись удостоверяет брак и называет приход; строительные документы и письма современников требуют отдельного сравнения, когда речь заходит о конкретном здании и помещении.

Что достоверно известно о месте венчания Пушкина и Гончаровой?

Брак Пушкина и Гончаровой состоялся 18 февраля 1831 года в приходе Большого Вознесения у Никитских ворот. Государственный музей А. С. Пушкина указывает эту дату и церковь в описании экспозиции мемориальной квартиры на Арбате. Та же датировка приведена в акте историко-культурной экспертизы храма 2024 года.

Есть и свидетельство самого участника событий. В послании Наталье Николаевне от 25 сентября 1832 года Пушкин вспоминает свадьбу 18 февраля на Никитской, «в приходе Вознесения». Он пересказывает услышанный позднее разговор гостей, а не рисует план церкви. Публикация в Русской виртуальной библиотеке подтверждает, что поэт оставил личное свидетельство о месте церемонии; определить по этому сообщению конкретное помещение всё равно нельзя.

В научных и музейных материалах 18 февраля дано по календарю, действовавшему в России в 1831-м. В переводе на новый стиль 18 февраля 1831 года соответствует 2 марта. Разное календарное написание не обозначает двух свадебных событий. Для исторического рассказа достаточно ясно назвать дату источников и место: Большое Вознесение у Никитских ворот.

Что именно хранится в московском архиве?

В государственном реестре уникальных документов Архивного фонда Москвы отдельно названа метрическая книга Вознесенской церкви на Царицынской улице за 1822–1831 годы. В ней находится запись от 18 февраля 1831 года о браке Александра Сергеевича Пушкина и Натальи Николаевны Гончаровой. Реестр указывает точное место хранения: Центральный государственный архив Москвы, фонд 2124, опись 1, дело 1722, лист 120. Такая архивная ссылка даёт возможность отличить сохранившийся документ от многократно пересказанной биографической справки. Указанный исторический адрес относится к местоположению прихода; речь идёт о церкви у Никитских ворот.

На той же странице московского архивного реестра вслед за метрической книгой названо ещё одно свидетельство — запись маклера Пречистенской части Александра Хлебникова о найме Пушкиным части дома Хитрово 23 января 1831 года. Архив указывает фонд 14, опись 7, дело 4190, лист 3 и отмечает автограф в конце текста. Оба архивных свидетельства соединяют церковь и будущий семейный адрес по календарю, но выполняют разные задачи: один удостоверяет венчание, другой — договор найма. Этот перечень не сообщает, где именно проходил обряд, и не позволяет указать конкретное помещение церемонии.

Ещё один источник, который нельзя путать с метрической книгой, — брачный обыск. Это предварительная церковная запись о препятствиях к венчанию. В опубликованном Модзалевским тексте документа протоиерей Иосиф Михайлов и причт Вознесенской церкви сообщают о православном исповедании жениха и невесты, отсутствии запрещённого родства, их свободном согласии и первом браке для обоих. Там названы возраст Пушкина — 31 год и Гончаровой — 18 лет. Это сведения о юридических и церковных условиях свадьбы, а не описание хода богослужения.

Текст брачного обыска особенно ценен подписями. Наряду с женихом и невестой в публикации названы мать невесты Наталья Ивановна, отец невесты Николай Афанасьевич, брат Пушкина Лев Сергеевич и князь Пётр Андреевич Вяземский; перечислены и другие поручители. Подпись показывает участие человека в оформлении документа, но сама по себе не позволяет разместить его у конкретной колонны во время обряда. Поэтому даже подробный по составу лиц брачный обыск оставляет главный пространственный вопрос статьи открытым.

Почему храм в день свадьбы был недостроенным?

Большое Вознесение строили поэтапно. Старая церковь и новый объём некоторое время соседствовали, а богослужения с 1816 года проходили в законченной трапезной части новой постройки. Такую последовательность восстанавливает историческая справка в охранном акте 2024 года. Она объясняет, как богослужение могло пройти в ещё не законченном в целом здании.

Князь Григорий Потёмкин сначала собирался перестроить старую церковь, но её фундамент признали недостаточно прочным. После его смерти племянники организовали строительство нового храма на соседнем участке. Договор заключили в марте 1798 года; к 1805 году трапезную возвели и начали отделку, но основной объём не успели завершить до 1812 года. Её освятили в 1816-м. С этого момента она действовала как церковь с двумя приделами, тогда как проект в целом оставался незавершённым.

Охранный акт приводит особенно важную для нашего вопроса деталь: на обмерных чертежах 1825 года показаны фундаменты и начатые части основного объёма. Эти материалы свидетельствуют о степени готовности здания за шесть лет до свадьбы, хотя сами по себе не изображают церемонию 1831 года. В 1829-м архитекторы обследовали фундамент; в 1830-м к проекту привлекли Осипа Бове. Даже когда спорили о фасадах и продолжении работ, богослужебная жизнь в освящённой части не прекращалась.

Почему рядом стояли два храма Вознесения?

Ситуацию февраля 1831 года легче понять, если отделить историю прихода от истории нынешнего здания. Согласно охранной экспертизе 2024 года, деревянный храм на этом месте существовала уже в 1619-м и сгорела десять лет спустя. Каменная церковь упоминается с 1670 года, а в 1685–1689 годах по распоряжению царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной возвели новое здание с шатровой колокольней. Эта ранняя постройка стояла на месте нынешнего сквера. На плане прежняя церковь показана отдельно от трапезной, действовавшей во время свадьбы.

Письмо современника добавляет сложность: 19 февраля 1831 года Александр Булгаков сообщил брату, что молодых обвенчали «у Старого Вознесения». Публикация письма не объясняет, подразумевал ли автор один из двух храмов или привычное обозначение церковной общины. Охранный акт 2024 года отмечает двоякое именование церкви в старых документах; по тому же акту, службы в прежнем здании прекратились в 1816-м. Справки 2018 и 2024 годов помещают венчание в действовавшую часть новой постройки. Булгаков также писал, что посторонних к церемонии не пускали и у дверей стояла полиция. Он не уточнил, где находились эти двери. Поэтому его письмо нельзя использовать как план помещений; при сравнении свидетельств важны и название, и предел точности его рассказа.

Князь Григорий Потёмкин первоначально хотел перестроить старую церковь. Охранная справка сообщает, что он осматривал её вместе с архитектором Василием Баженовым; от перестройки отказались из-за недостаточно прочного фундамента. Для новой постройки князь выделил соседнюю землю. После смерти Потёмкина в 1791-м его племянники Высоцкие продолжили дело: в 1795-м они обеспечили средства и поручили проект Матвею Казакову. Здесь важна причинная связь. Таким образом, стройку вели рядом с прежним зданием, и обе постройки какое-то время существовали одновременно.

План Никитских ворот 1800 года, приведённый в исторической справке экспертов, уже обозначает старую и новую Вознесенские церкви. В 1798-м начали строить трапезную с двумя приделами — Сретения Владимирской иконы Богоматери и Николая Чудотворца. К 1805 году эту часть возвели и приступили к отделке, а основной объём оставался лишь в начальной стадии. Перерыв продолжился после событий 1812 года. После освящения в 1816-м прежнее сооружение перестало принимать богослужения; прихожане переместились на соседний участок. С 1816 года службы шли в трапезной новой церкви, пока строители продолжали работать над остальным зданием.

Обмеры 1825 года, выполненные Александром Шестаковым, фиксировали начатый алтарь, каменный цоколь, часть колонн и их базы. Из этого описания не следует, что к дню свадьбы каждая деталь оставалась в точности такой же; с 1825-го до февраля 1831 года прошло шесть лет. Зато оно показывает масштаб незавершённости главного объёма. В 1829-м комиссия обследовала грунт и фундаменты и признала их пригодными для продолжения работ. Обсуждение проекта в 1830-м не мешало службам в освящённой трапезной.

В 1830-м Осип Бове осмотрел недостроенную церковь и сохранил основные решения Фёдора Шестакова, добавив четырёхколонные портики на северном и южном фасадах. Чертежи утвердили в конце того года, а окончательное утверждение проекта, согласно охранной справке, относится к концу 1831-го. Тогда же разобрали старую церковь и использовали её кирпич при возведении новой. Следовательно, в феврале свадебного года старое здание ещё находилось рядом с действовавшей трапезной; оно уже перестало быть обычным местом богослужения с 1816 года. Нельзя изображать венчание Пушкиных на фоне полностью законченного нынешнего ансамбля или, наоборот, переносить его в старую церковь только потому, что та ещё стояла.

Почему Пушкин и Гончарова венчались именно у Никитских ворот?

Приходская принадлежность невесты повлияла на выбор места. В археологическом экспертном акте 2018 года сказано, что в 1825-м дом на углу Скарятинского переулка перешёл семье Гончаровых, а причт церкви Вознесения настоял на венчании в своём приходе. Акт не приводит отдельного документа с этим требованием: этот мотив известен из позднейшей исторической справки, тогда как дата брака подтверждена метрической книгой.

Дом Гончаровых состоял в приходе Большого Вознесения, а освящённая трапезная уже принимала богослужения. Рассмотренные письма Пушкина не содержат объяснения, почему он предпочёл бы конкретное помещение или придел.

Была ли у семьи другая церковь на примете?

Свидетельство о первоначальном замысле сохранилось в переписке современника, а не в протоколе церковного решения. Александр Яковлевич Булгаков в письме брату, написанном в день свадьбы, сообщил, что молодых хотели венчать в домовой церкви князя Сергея Михайловича Голицына, но митрополит Филарет этого не позволял. Публикация письма в примечаниях Модзалевского важна своей близостью к событию: автор не вспоминал о свадьбе через десятилетия, а передавал московские разговоры 18 февраля. Однако сообщение сформулировано как известие о намерении и переговорах, не прикладывая решения митрополита. Его текст объясняет, почему возник спор о месте свадьбы, но не доказывает все мотивы церковных властей.

Археологический акт 2018 года пересказывает более определённую версию: духовенство Вознесенской церкви настояло на совершении обряда в приходе Гончаровых. Эти две линии свидетельств не следует механически сшивать в одну стенограмму. Булгаков называет предполагаемую домовую церковь и Филарета; позднейшая историческая справка говорит о позиции приходского причта и доме невесты. Они согласуются в том, что рассматривался иной вариант, а итогом стало венчание у Никитских ворот. Кто именно и в какой последовательности беседовал с семьёй, доступные тексты не устанавливают.

Притвор или трапезная: что говорят исторические справки?

Оба охранных акта относят венчание к пространству, где уже шли службы, пока основной объём оставался недостроенным. Но точность у этих формулировок различается. Акт 2018 года называет притвор новой церкви; акт 2024 года осторожнее пишет, что, по предположению историков, обряд совершили в законченной и освящённой части здания.

К моменту свадьбы трапезная уже принимала службы с 1816-го. Следовательно, связь церемонии с западным, ранее устроенным помещением имеет строительное основание. Но вывод «венчались в действовавшей части» не равен утверждению «стояли строго в определённом приделе». Для последнего нужна более точная запись, план или свидетельство очевидца, привязанное к точке внутри помещения.

Откуда взялись названия отдельных помещений?

Трапезная — западная часть церковного здания, которая в данном случае была закончена, освящена и использовалась приходом с 1816 года. В охранном описании речь не о бытовом «помещении для еды»: эксперты указывают два придела, доступных прихожанам. Притвор — пространство у входа в храм; в краткой справке 2018 года оно названо местом венчания. Если применять эти слова к одному и тому же зданию без плана и даты, легко вообразить ложное противоречие или, напротив, решить, будто оба термина совершенно взаимозаменяемы. Документы дают основание различать уровни точности, но не восстанавливают положение людей во время службы.

Приходская публикация о Большом Вознесении называет местом обряда «переднюю, трапезную часть» и осторожно предполагает связь с Никольским приделом. Степень уверенности выдаёт слово «видимо». У самой церковной публикации есть своя ценность как у пересказа местной традиции, но оговорка автора принципиальна: приходской текст не предъявляет план расстановки на 18 февраля 1831 года или запись священника с названием придела. Превратить «видимо» в подпись к точному месту венчания означало бы сделать источник увереннее, чем он сам.

Охранные акты тоже различаются по назначению. Документ 2018 года посвящён археологической экспертизе работ у соседней церкви Фёдора Студита; сведения о венчании входят в его исторический обзор. Акт 2024 года рассматривает сам храм как объект культурного наследия, подробно перечисляет строительные стадии и прямо вводит оговорку «по предположению историков». Больший объём архитектурной информации не превращает акт 2024 года в свидетельство очевидца свадьбы. Но он даёт проверяемую опору для оценки того, какие части здания могли действовать в 1831-м и почему чрезмерно точная подпись к современному интерьеру неубедительна.

Можно ли определить место обряда по музейной картине?

В зале венчания Государственного музея А. С. Пушкина центральное место занимает картина Дмитрия Белюкина «Венчание Пушкина». Описание экспозиции точно называет автора и тему полотна. Для понимания того, как событие представляли посетителям, полотно содержательно. Но живописное изображение не является снимком 1831 года и не заменяет плана тогдашней церкви. Изображённые детали обстановки можно обсуждать как художественное решение, а не автоматически принимать за свидетельство о притворе, приделе или расположении людей.

Тот же принцип относится к обмерам 1825 года. Они близки по времени к свадьбе и показывают степень готовности нового здания, поэтому помогают исключить представление о полностью завершённом главном объёме. Однако на них не нанесена церемония, а за шесть лет до неё строительное состояние могло измениться. Более точный ответ о помещении потребовал бы записи, где место обряда названо прямо, либо надёжного свидетельства участника, соотнесённого с планом на февраль 1831 года. Среди рассмотренных архивных и музейных публикаций такой связки нет.

Чего не сообщают метрическая запись и письма Пушкина?

Документы о браке фиксируют событие, людей и приход; они не служат протоколом перемещений внутри храма. Поэтому даже подлинная запись о венчании сама по себе не подтверждает рассказ о конкретном приделе, о том, где стоял каждый гость, или об облике ещё не завершённого главного пространства. Письмо Пушкина 1832 года ценно своей близостью к событию, но оно также не называет ни трапезной, ни притвора.

Почему свадьба состоялась только в феврале 1831 года?

Обсуждение будущего брака предшествовало церковной записи примерно на десять месяцев. В письме родителям от 6–11 апреля 1830 года Пушкин сообщил о намерении жениться: согласие Натальи Гончаровой и её матери он уже получил и теперь просил благословения родителей. Поэт упомянул денежные затруднения, но не назвал ни день, ни церковь будущего венчания. Осенью Пушкин уехал в Болдино, чтобы устроить имущественные дела. В письме Наталье Гончаровой от 9 сентября 1830 года он связывал задержку с необходимостью оформить раздел и опасался, что карантинные меры не дадут быстро вернуться в Москву. Эти письма документируют препятствия до свадьбы. Поздние рассказы о приметах относятся к самому обряду и не объясняют, почему венчание состоялось лишь в феврале 1831 года.

В примечаниях к пушкинским письмам Борис Модзалевский сопоставил переписку с сообщениями современников. За два дня до венчания Булгаков писал брату о московских слухах, будто брак опять может расстроиться. Он не утверждал, что это произошло; напротив, его письмо отражает неопределённость, которую чувствовали люди до события. Запись метрической книги от 18 февраля закрывает этот вопрос фактом совершившегося брака. Следовательно, письма современников до свадьбы помогают понять напряжённое ожидание, но их предположения нельзя использовать как доказательство отменённой церемонии или тайного переноса венчания.

Поздние воспоминания рассказывают о падении креста, погасшей свече или кольце во время обряда. Модзалевский приводит разнящиеся передачи этих эпизодов, сделанные через годы со слов разных людей. Их исторический статус иной, чем у записи причта: это память и пересказ, а не протокол того, что видел каждый свидетель. Если пересказывать эти эпизоды, нужно назвать, кто и когда их записал, и не выводить из них ничего о точном месте действия. Для ответа на вопрос, где венчались Пушкин и Гончарова, такие детали не заменяют метрическую книгу и историю строительства храма.

Как связаны церковь и дом на Арбате?

После венчания молодожёны приехали в снятую поэтом квартиру на Арбате, 53. По данным Государственного музея А. С. Пушкина, договор найма части дома Хитрово заключили 23 января 1831 года. В аренду вошли комнаты второго этажа, антресоли и хозяйственные помещения на полгода. Договор подтверждает: съёмное жильё нашли и подготовили ещё до свадьбы.

Экспозиция мемориальной квартиры показывает московскую сторону этой истории: музей выделяет зал венчания и показывает историю найма, семьи Гончаровых, Болдинской задержки и первых месяцев брака. Воссозданные интерьеры опираются на сохранившиеся сведения; они не являются нетронутой обстановкой февраля 1831 года. Музей прямо описывает реставрацию и открытие новой экспозиции 6 июня 2024 года, поэтому музейный показ следует читать как исследовательскую реконструкцию, а не как фотографию прошлого.

Как архивная запись продолжает историю в арбатском доме?

Договор аренды, который московский архив описывает рядом с метрической книгой, заключили 23 января 1831 года. Государственный музей А. С. Пушкина уточняет состав снятой части дома: комнаты второго этажа, антресоли, кухня, конюшня и каретный сарай; сумма — две тысячи рублей ассигнациями за полгода. Это позволяет представить не декоративную «квартиру молодожёнов», а конкретное устройство хозяйства перед свадьбой. Музей также поясняет, что владельцы дома во время холерного периода оставались в Орле, а документы со стороны Хитрово оформляла сестра хозяйки Надежда Сафонова. Так архивный автограф оказывается частью обычной сделки, совершённой до венчания.

Точную дату переезда Пушкина в дом Хитрово музей не называет. Послание Николаю Кривцову от 10 февраля 1831 года доказывает только то, что к этому дню поэт уже использовал арбатский адрес для корреспонденции. Дальнейшая хронология такова: договор 23 января, письмо 10-го, встреча друзей 17-го, венчание и ужин 18-го, семейный бал 27-го. В примечаниях Бориса Модзалевского обряд назначен на вечер; музейная датировка приёма тем же числом согласуется с этой последовательностью. Такой ряд удерживает историю от распространённой ошибки, когда ужин накануне свадьбы, свадебный приём и бал через девять дней описывают как один праздник. По музейной хронологии, 15 мая 1831 года супруги уехали в Царское Село. В доме Хитрово супруги прожили около трёх месяцев, хотя договор найма заключили на полгода.

Музей перечисляет гостей дома и разделяет события по дням. По музейной хронологии, после венчания молодых в арбатском доме встречали Павел Нащокин, Пётр Вяземский и его сын Павел; свадебным ужином распоряжался брат поэта Лев. Сообщение о первом семейном бале связано уже с 27 февраля. Оценочные слова о настроении молодожёнов в воспоминаниях очевидцев помогают увидеть, как событие воспринимали гости, но не добавляют сведений о пространстве храма. В отличие от них, договор найма и письмо с арбатским адресом фиксируют проверяемые действия Пушкина до свадьбы.

Что увидел участник свадьбы после выхода из церкви?

Князь П. П. Вяземский оставил личное воспоминание о возвращении молодых с венчания. В опубликованном тексте воспоминания он говорит, что после совершения брака отправился вместе с Павлом Нащокиным в квартиру поэта встречать новобрачных с образом. Вяземский подробно запомнил уютную гостиную, обои под лиловый бархат и стоявшее там собрание стихотворений Кирши Данилова. Это редкий рассказ человека, связанного с самой свадьбой, но его предмет — встреча в доме Хитрово и разговоры там, а не план церкви.

Музей использует воспоминание Павла Вяземского при воссоздании облика арбатской гостиной. Здесь свидетельство работает по назначению: очевидец описал конкретный интерьер, а его слова помогли воссоздать гостиную. Переносить ту же степень подробности на храм было бы ошибкой. В опубликованном фрагменте Вяземский не называет ни притвора, ни трапезной, ни придела, хотя говорит о возвращении после обряда. Отсутствие этих слов не доказывает, что он их не знал; оно лишь задаёт предел того, что можно извлечь из данного воспоминания.

Что можно увидеть у храма и чего современный вид не доказывает?

У Никитских ворот можно увидеть трапезную часть нового Большого Вознесения и место прежней церкви в нынешнем сквере. Однако сегодняшний интерьер не показывает, где стояли Пушкин и Гончарова: основной объём достроили после венчания, а убранство позже меняли. Охранный акт 2024 года размещает старую колокольню там, где позднее поставили памятник Алексею Толстому; её разобрали в 1937-м.

Почему источники по-разному датируют завершение храма?

Строительная хронология Большого Вознесения не сводится к одному году. Археологическая справка 2018 года называет окончанием стройки 1845 год. Охранный акт 2024 года датирует основные объёмы 1798–1848 годами, относит окончание постройки к 1840-м и отдельно упоминает освящение в 1840-м и проведение отопления во всём здании в 1848-м. Приходская историческая публикация относит великое освящение к 1848 году. Эти даты в источниках действительно расходятся; нельзя скрыть разницу, выбрав одну без пояснения.

Расхождение, возможно, связано с этапами работ: возведением стен и сводов, внутренней отделкой, отоплением и отдельным церковным обрядом. Но доступные тексты не позволяют уверенно объяснить каждое несовпадение именно так; дата освящения в двух справках названа по-разному. Для вопроса о свадьбе решающим остаётся более ранний рубеж: трапезную освятили в 1816-м, а главный объём продолжали устраивать после 18 февраля 1831 года. Поэтому в этой статье употребляется выражение «достраивали в 1840-х годах», без превращения спорной даты окончательного завершения в доказательство места венчания.

Почему современный облик нельзя принять за интерьер 1831 года?

Важнейшие элементы нынешнего внешнего образа складывались после свадьбы. Охранный акт относит окончательное утверждение строительного проекта к концу 1831 года, а завершение основного здания — к 1840-м годам. К этому времени старая церковь уже была разобрана, хотя её шатровая колокольня продолжала стоять отдельно. Посетитель видит итог многолетней работы архитекторов и строителей, а не застывшее состояние одного февральского вечера. Даже если современная трапезная занимает историческую часть нового храма, её внешний и внутренний облик прошёл последующие переделки.

В XX веке изменения стали особенно заметными. Согласно экспертизе 2024 года, церковь закрыли в 1931-м, затем передали Центральным государственным реставрационным мастерским. После закрытия уничтожили иконостас и часть внутреннего убранства; в 1937-м разобрали старую отдельно стоявшую колокольню. При приспособлении здания меняли интерьеры и пробивали новые окна. Реставрационные работы 1987–1990 годов вернули памятнику часть архитектурных качеств, но не восстановили в буквальном смысле обстановку венчания Пушкиных. Сохранившаяся структура здания и воссозданные детали должны рассматриваться отдельно.

Эксперты перечисляют в предмете охраны капитальные стены, пилоны, своды, проёмы и объёмную композицию, включая трапезную с двумя приделами. Это означает, что историю здания можно изучать материально, а не только по литературным рассказам. Однако описание охраняемых элементов охватывает несколько строительных этапов с 1798 по 1848 год и учитывает позднейшую реставрацию. Оно не ставит отметку на полу, где стояли Пушкин и Гончарова. Редакционный вывод из совокупности документов ограничен: современное пространство помогает увидеть масштаб и устройство храма, а расположение участников можно установить только по источнику, который прямо соотносит церемонию с планом здания, соответствующим его состоянию в начале 1831-го.

Архивная метрическая запись подтверждает венчание Пушкина и Гончаровой 18 февраля 1831-го у Никитских ворот. Охранные акты связывают обряд с действовавшей частью новой постройки: акт 2018 года называет притвор, акт 2024 года говорит о ней предположительно и не указывает точного помещения. Первая справка предлагает конкретный ориентир, вторая оставляет открытым вопрос о расположении молодожёнов. Слова Булгакова о старом названии прихода требуют учитывать язык современников, но сами по себе не дают плана церемонии.

Маршрут экскурсии по местам Пушкина проходит у храма Большого Вознесения и ведёт к мемориальной квартире на Арбате, где после венчания прошёл свадебный ужин.

Источники

1. Государственный музей А. С. Пушкина: Мемориальная квартира на Арбате
2. Акт историко-культурной экспертизы церкви Большого Вознесения от 2 апреля 2024 года
3. Акт историко-культурной экспертизы по участку у Никитских ворот от 22 августа 2018 года
4. Письмо А. С. Пушкина родителям, 6–11 апреля 1830 года
5. Письмо А. С. Пушкина Н. Н. Гончаровой, 9 сентября 1830 года
6. Письмо А. С. Пушкина Н. И. Кривцову, 10 февраля 1831 года
7. Письмо А. С. Пушкина Н. Н. Пушкиной, 25 сентября 1832 года
8. Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Москвы
9. Б. Л. Модзалевский: примечания к письмам А. С. Пушкина 1831–1833 годов, брачный обыск и письмо А. Я. Булгакова
10. Московская святыня: храм Большое Вознесение, приходская историческая публикация