Как менялся проект здания Центросоюза и что сделал Николай Колли

Здание Центросоюза на Мясницкой, 39, проектировали Ле Корбюзье и Пьер Жаннере, а подготовку строительных чертежей в Москве возглавил Николай Колли. От конкурса 1928 года до завершения отделки в 1940-м изменились геометрия корпусов, планировка рабочих залов и инженерные решения. У этих изменений разные причины, и их нельзя приписывать одному человеку.

Общая композиция, железобетонный каркас и система пандусов вошли в построенное здание, а отделка, часть планировки и инженерия изменились. Это видно при сопоставлении описания Фонда Ле Корбюзье с охранной экспертизой 2022 года. Источники по-разному датируют завершение комплекса, поэтому даты в статье привязаны к конкретным частям здания и видам работ.

Конкурс 1928 года и программа Центросоюза

Заказчик хотел крупный административный комплекс с общественными помещениями для сотрудников. По данным Фонда Ле Корбюзье, программа 1929 года рассчитывалась на 2500 человек и включала столовую, залы собраний и развлечений, библиотеку и клуб физической культуры. Экспертиза 2020 года для конкурсного задания 1928-го называет 2000 рабочих мест. Источники относятся к разным стадиям и не объясняют, пересматривали ли расчёт вместимости. «Дом Центросоюза» с самого начала включал и кабинеты, и общественные помещения.

Конкурс объявили в 1928 году. Охранный акт 2022 года сообщает о трёх турах и 32 проектах, а акт 2020 года относит 32 работы к первому, открытому отбору. Общий итог представленных вариантов по этим документам установить нельзя. Фонд уточняет, что Николай Попов, руководивший парижским бюро Центросоюза, в мае 1928 года пригласил Ле Корбюзье к участию. Проект, подготовленный им вместе с Пьером Жаннере, рекомендовали заказчику и выбрали для дальнейшей разработки.

Сам Колли в статье «Дом Наркомлегпрома», опубликованной в № 10 журнала «Архитектура СССР» за 1936 год, различал открытый конкурс и последовавшее приглашение мастеров. По его свидетельству, этот этап не дал проекта, который заказчик мог сразу принять к строительству. В заказном соревновании участвовали, среди прочих, Иван Жолтовский, братья Веснины, Иван Леонидов, Макс Таут, Петер Беренс и Ле Корбюзье. Открытый конкурс, заказное соревнование и последующая доработка дали несколько редакций проекта здания.

В октябре 1928 года Ле Корбюзье приехал в Москву и переработал конкурсный эскиз с учётом замечаний комиссии. В декабре 1928-го и начале 1929-го он работал над новым проектом в Париже вместе с командированным туда Колли. Участие московского архитектора началось до выхода строителей на площадку.

Летом 1929 года уточнение границ участка потребовало поправить расположение двух корпусов: Колли описывал их новый поворот под тупыми углами к улице, тогда как в раннем эскизе были прямые углы. Из-за такой поправки выражение «проект Ле Корбюзье 1928 года» недостаточно точно: конкурсный рисунок и рабочая редакция 1929 года расходились уже в геометрии посадки здания.

Программа одновременно задавала строгие условия и оставляла пространство для архитектурного решения. В изложении Фонда конкурсное задание требовало железобетонных несущих конструкций, предусматривало главный вход со стороны Мясницкой и допускало поднятый над тротуаром первый этаж. Материал и характер фасадов архитекторы могли предложить сами. Этот баланс объясняет, почему авторы смогли соединить большое учреждение с принципами, которые Ле Корбюзье отрабатывал в других постройках.

В изложении Фонда проект делится по функциям: управление и учёт, торговые подразделения, общественные помещения, мастерские и хозяйственные службы. Охранная экспертиза описывает построенную объёмную схему через четыре части: конторский корпус, центральный вестибюль со столовой и кухней, служебный корпус и клуб. Это два способа разложить программу, поэтому число групп нельзя механически принимать за число отдельных зданий.

Что предложили Ле Корбюзье и Пьер Жаннере?

Авторы предложили связать несколько крупных объёмов общим пространством движения. Фонд Ле Корбюзье сообщает о трёх вариантах проекта; в утверждённом решении прямоугольные корпуса на опорах обрамляли клуб. Внутри посетители и сотрудники должны были пользоваться лестницами, лифтами и протяжёнными пандусами.

Как ранний проект изменился ещё до стройки

Историк архитектуры Жан-Луи Коэн сопоставил конкурсные решения и материалы Фонда Ле Корбюзье. В его реконструкции первоначальная схема включала главный широкий корпус вдоль Мясницкой, два более узких боковых крыла и клубный зал, связанный с четвёртым крылом в сторону намеченной параллельной улицы. Московское обсуждение октября 1928 года привело к иной композиции: Ле Корбюзье отказался от дополнительного объёма, изменил ось зала и развил идею опор под основными объёмами. Так проект менялся ещё до тех поправок, которые вызвала стройка.

Коэн описывает и замысел архитектора перестроить городское пространство за пределами участка, отведённого под комплекс. Когда на листе показана новая улица или дополнительный объём, его отсутствие в сегодняшней застройке не обязательно означает недострой; часть предложений не вошла в утверждённую рабочую схему.

Ле Корбюзье проектировал пандусы как путь через шесть этажей. По описанию Фонда, участки различались шириной и изгибом: при подъёме менялся ракурс обзора корпусов. В большом конторском комплексе пандусы связывали этажи и делали устройство здания видимым изнутри.

Как проект связывал корпуса в повседневной работе

В описании Колли центральный вестибюль не был просто парадным залом перед кабинетами. В нём начинались два пандуса, рядом размещались патерностеры и по два подъёмника у каждого. Мостик на уровне второго этажа соединял конторские корпуса с фойе клуба. Такая схема давала сотрудникам и гостям несколько способов перемещения и объясняла, зачем главный вход, рабочие помещения и общественная часть собраны вокруг общего узла.

Колли приводил размеры, которые помогают представить масштаб этого узла: площадь вестибюля — 1723 квадратных метра, гардероб рассчитан на 2000 человек, ширина каждого пандуса — 2,5 метра, уклон — один к шести. Эти числа относятся к его описанию проекта и состояния здания в середине 1930-х. Переносить их на нынешние правила доступа или реальную вместимость учреждения без новой проверки нельзя.

Подковообразный пандус давал непрерывный подъём, а боковые проёмы пропускали свет на его витки. Колли описывал чёрное резиновое покрытие марша и дубовый круглый поручень. Для работы учреждения это была вполне практическая поверхность движения; для архитектуры — способ сделать длинный подъём частью видимого пространства вестибюля. Охранный акт позднее включил расположение пандусов и их конструкцию в предмет охраны памятника.

В документе также зафиксирована конструктивная основа: железобетонный каркас, колонны, пилоны и перекрытия. Свободная планировка означала, что внутренние перегородки можно менять в зависимости от работы учреждения, сохраняя несущую систему. Именно это свойство позднее позволило перестроить конторские залы после смены пользователя без отказа от общей объёмной композиции.

Снаружи должны были чередоваться большие остеклённые плоскости, ленточные окна и глухие участки стен с облицовкой розовым туфом. Первый этаж в значительной части оставляли открытым на опорах, а кровли проектировали плоскими. В охранном акте эти решения названы среди положений Ле Корбюзье, которые действительно удалось осуществить. Различия между проектом и натурой начинаются в конкретных участках первого этажа, инженерии и интерьерах.

Фонд Ле Корбюзье связывает организацию пандусов с наблюдениями архитектора за пешеходным движением Москвы. Это объясняет авторский замысел, но не показывает, как внутренние маршруты работали после передачи здания новому учреждению.

Николай Колли и московская стройка

Колли связывал парижскую мастерскую с московской стройкой. По охранной экспертизе, мастерская Ле Корбюзье разрабатывала фасады, планы, разрезы и часть деталей, а московская команда под общим руководством Николая Яковлевича Колли готовила общестроительные, конструктивные и технологические рабочие чертежи.

Кто превращал общий проект в рабочие чертежи

Первое лицо этого процесса — сам Колли. В статье 1936 года он писал, что Ле Корбюзье поручил ему общее руководство проектированием и в Париже, и в Москве. Московские рабочие чертежи сначала готовили в конторе железобетонных работ Мосстроя, а с 1932 года — в Моспроекте. Среди участников Колли называл инженера М. С. Озернова и архитекторов А. Н. Федорова и Д. И. Тарасова. Его рассказ делает видимым коллектив, который обычно исчезает за именем автора концепции.

Разделение задач было содержательным. Парижская мастерская задавала фасады, планы, разрезы и часть деталей; московские специалисты готовили конструктивные и технологические чертежи и подбирали исполнимые решения. Колли отвечал за согласование этих потоков. Когда в 1933 году возникла мастерская № 6 Моссовета, она продолжила разработку архитектурных деталей под его руководством. Источник описывает организацию проектирования, а не даёт основания приписать одному человеку все конкретные чертежи.

Колли перечислял непривычные для строителей решения: железобетонные колонны с эллиптическим сечением, мощные консоли рам, криволинейные пандусы и крупные металлические каркасы остекления. По его оценке, изготовление и сборка зависели от возможностей тогдашней индустрии и качества материалов.

Ле Корбюзье в Москве участвовал в согласовании проекта и после начала строительства. Колли относил его визит на стройку и выступления в утверждающих инстанциях к марту 1930 года, экспертиза 2020 года — к маю. Источники расходятся в месяце; для точной датировки нужны письма или служебные документы. Оба подтверждают, что парижская мастерская сохраняла связь с московскими проектировщиками.

Экспертиза 2020 года сообщает, что Колли работал над проектом в Париже с 1928 года, приспосабливая его к советским нормам, а позднее обсуждал изменения с Ле Корбюзье в письмах. Среди участников московской стройки документ называет также чехословацкого архитектора Франтишека Заммера.

В августе 1929 года строительство началось, а авторы парижского проекта не находились на площадке постоянно. По сообщению Фонда, Колли наблюдал за работами на месте. Во время поездки в Москву Шарлотта Перриан передавала Ле Корбюзье сведения о ходе строительства и предупреждала о трудностях с предусмотренной в Париже цветовой схемой. Эти сообщения показывают, что авторская группа сохраняла связь с площадкой и после утверждения проекта.

В 1933 году при Моссовете организовали архитектурно-проектную мастерскую № 6 под руководством Колли для работы над зданием. К тому времени, согласно охранному акту, каркас административных корпусов был закончен и началось строительство клуба. У Колли была роль на нескольких уровнях: согласовать авторскую концепцию с местными строительными решениями, вести рабочую документацию и довести до выполнения конкретные элементы интерьера.

Особенно ясно эта роль видна в описании главного вестибюля. Охранный акт относит его отделку к решениям Колли: серый искусственный мрамор колонн, дубовые панели и поручни пандусов, отделку порталов лифтов и патерностеров. Документ приводит и его описание коридора конторского корпуса с деревом и остеклением. Следовательно, говорить об интерьерах как о буквальном переносе парижских рисунков было бы неточно.

Колли писал в статье 1936 года, что оформление помещений разрабатывали в Москве, а указания Ле Корбюзье были общими и эпизодическими. Охранный акт 2022 года подтверждает московскую разработку интерьеров: в нём перечислены колонны, панели и порталы главного вестибюля, выполненные по решениям московского архитектора.

В 1934 году Шарлотта Перриан передавала Ле Корбюзье сведения о цветовой схеме и образцы отделки, присланные из Москвы. Историк Жан-Луи Коэн связывает выбор более дорогих декоративных материалов с требованиями Исидора Любимова. В 1928 году Любимов возглавлял Центросоюз, а с 1932 года — Наркомат лёгкой промышленности, которому передали здание. Поэтому выбор материалов нельзя приписать только Колли.

Та же переписка уточняет предел формулы «Ле Корбюзье отсутствовал на площадке». Он не вёл ежедневный надзор, но получал сведения о ходе работ и реагировал на предлагаемые материалы. Колли оставался местным руководителем проектирования, а Перриан — одним из посредников, передававших наблюдения в Париж. Московская команда отвечала за выполненный интерьер, сохраняя переписку с авторами парижского проекта.

Отделка сочетала несколько материалов, и выбор был связан с пространством. Колли перечислил опоры без капителей, дубовые элементы у их завершения, панели пандуса и мраморные порталы на этажных площадках. В проходном вестибюле со стороны тогдашней улицы Кирова стены облицевали жёлтым крымским мрамором, тогда как колонны главного зала получили серый искусственный мрамор. Так отделкой различались входной переход и высокий общий объём, где сходились пути между корпусами.

Рассказ Колли важен ещё и тем, что автор не ограничился похвалой постройке. Он считал организацию корпусов ясной и отмечал хорошую освещённость, но критиковал художественную выразительность здания. Это оценка архитектора, записанная в профессиональной и идеологической обстановке 1936 года, а не установленный факт о качестве проекта. Она показывает самостоятельность его суждения о работе Ле Корбюзье; использовать её как доказательство личного конфликта между ними нельзя.

Архивный контекст помогает не превращать слова Колли в окончательный вердикт. Его статья вышла в 1936 году, когда отношение к архитектуре авангарда изменилось; похвала ясной планировке соседствует в тексте с упрёком в недостаточной художественной выразительности. Коэн приводит и противоположную оценку Александра Веснина, который высоко ставил композицию строящегося комплекса. Разные взгляды показывают профессиональный спор своего времени; устройство пандусов и распределение чертёжной работы проверяются отдельно от эстетических предпочтений.

При этом источник не распределяет каждую построенную стену и каждый цвет между авторами поимённо. Вклад Колли подтверждён рабочими чертежами, руководством мастерской и перечисленными решениями отделки; выводить из этого полное самостоятельное авторство всего комплекса нельзя. Столь же неточно растворять его работу в безличной фразе о «советской адаптации».

Что произошло с планировкой после смены заказчика?

В 1932 году недостроенное здание передали Наркомату лёгкой промышленности СССР. Новому пользователю потребовалась иная организация работы, и большие операционные залы конторских корпусов разделили на кабинеты по сторонам центрального коридора. Охранный акт называет это частичным изменением внутренней планировки, сохранившим общую композицию и основные конструкции.

После установки перегородок сотрудники Наркомата лёгкой промышленности проходили к кабинетам по центральному коридору вместо прежнего операционного зала. Несущий железобетонный каркас сохранился. Именно он позволил изменить рабочую схему без переделки основных конструкций.

Колли описывал уже построенный большой конторский корпус: помещения располагались по обе стороны центрального прохода. Нижние 1,4 метра стен коридора облицевали светлым дубом, на третьем этаже — орехом; выше располагалось матовое стекло в деревянных переплётах. По его оценке, остеклённая верхняя часть давала достаточно рассеянного света и смягчала монотонность длинного прохода. Последняя характеристика — свидетельство автора интерьера, а не измерение нынешнего освещения.

Разделение залов произошло ещё во время строительства, до окончательной отделки здания. Поэтому кабинетная структура 1930-х годов относится к истории создания Центросоюза; её следует отличать от реконструкций второй половины XX века.

В документе говорится, что после передачи Наркомату строительство ускорилось. Но это не означает, что всё здание сразу получило законченный вид. К 1933 году завершили каркасы административных корпусов, приступили к клубу; отделка и ввод отдельных частей растянулись ещё на годы. История смены учреждения объясняет поворот в планировке, но сама по себе не объясняет каждое техническое упрощение.

Какие решения проекта изменились при строительстве?

Подтверждены как минимум три изменения разных типов: отказ от задуманной системы отопления и вентиляции, перестройка пандусов в клубной части и застройка участка открытого первого этажа вдоль Мясницкой. Их нельзя объединить одной фразой о «провале проекта»: одни затронули инженерию, другие — движение людей и связь здания с улицей.

Фонд Ле Корбюзье пишет, что задуманную архитектором систему «точного дыхания» с особой обработкой воздуха отклонили из-за отсутствия необходимых технологий. Охранный акт также фиксирует, что проектное отопление и вентиляцию не осуществили. Большие остеклённые плоскости при этом вошли в построенное здание.

В клубной части изменили первоначальную схему движения. Согласно экспертизе 2022 года, с нижнего уровня вестибюля выполнили один лестничный марш, а от его верхней площадки пандусы разошлись в две стороны. Поэтому изменение геометрии движения не означает исчезновения наклонных подъёмов. Центральная система связей с криволинейными пандусами осталась одним из узнаваемых элементов комплекса.

В ходе строительства застроили часть первого этажа вдоль Мясницкой, которую проект оставлял открытой между опорами. Охранный акт одновременно фиксирует сохранившиеся участки колоннады. Решение о поднятом над землёй корпусе выполнили лишь частично.

Открытый уровень имел у авторов и конкретное назначение. Колли писал, что часть пространства между опорами хотели использовать для временной стоянки автомобилей, защищённой от осадков и солнца. В первые годы эксплуатации он считал эту схему удачной. Его наблюдение не следует переносить на нынешний режим территории: оно описывает работу ещё не полностью законченного учреждения в 1930-е годы.

Конструктивно свободный низ обеспечивали железобетонные рамы и консоли, несущие перекрытия и ограждения верхних этажей. Колли указывал для некоторых стен блоки артикского туфа толщиной 40 сантиметров. Эти сведения позволяют точнее представить, что было трудно в осуществлении замысла: крупные объёмы нужно было удержать над открытым пространством, а ограждения и стеклянные плоскости закрепить на рассчитанном каркасе. Позднее закрытие отдельных пролётов изменило видимую границу между зданием и улицей.

Жан-Луи Коэн отмечает ещё несколько изменений фасадов во время стройки. Металлические рамы двойного остекления получились толще тонких переплётов на парижских чертежах, а из-за нехватки качественного стекла использовали листы двух оттенков — белого и зелёного. На задней стороне здания часть опор получила каннелюры. Общий принцип остекления сохранился, но материалы и профиль отдельных элементов отличались от рисунка.

Не всякое расхождение между проектными чертежами и фотографией можно приписать стройке 1930-х годов. Окна и остекление фасадов позднее неоднократно заменяли, помещения делили новыми перегородками, часть поверхностей реставрировали. Если не разделить эти периоды, современный металлический переплёт легко ошибочно объявить решением Колли, а восстановленную отделку — безусловно подлинной.

Почему даты завершения расходятся

Комплекс начинали использовать и отделывать поэтапно, а источники называют разные рубежи завершённости; их датировки местами расходятся. Фонд Ле Корбюзье сообщает о вводе конторской части в 1934 году и завершении клуба в 1935-м. Охранный акт 2022 года указывает, что к концу 1936 года закончили и сдали большую часть конторских корпусов и вестибюль, а бетонные конструкции клубной части тогда ещё завершали.

Акт относит окончание постройки к 1939 году, а последние строительные и отделочные работы — к 1940-му. Эти формулировки не позволяют точно указать одну дату без пояснения этапа: ввод офисов, готовность клубного корпуса, сдача значительной части здания или оформление интерьеров. Название памятника в реестре содержит период «1928–1936», но реестровая датировка тоже не заменяет поэтапную историю работ.

Статья Колли в журнале «Архитектура СССР» вышла в 1936 году. В начале текста он говорит о закончившемся строительстве, а далее уточняет, что часть вестибюля и второй пандус ещё отделывали, в клубе же завершали бетонирование основных конструкций. Его собственные подробности не позволяют считать фразу о завершении датой готовности всего комплекса.

При этом свидетельство Колли не делает автоматически ошибочным сообщение Фонда о работе конторской части в 1934 году. Начало эксплуатации и завершённость всего комплекса — разные события. По клубу источники расходятся сильнее: Фонд называет 1935 год окончанием работ, тогда как Колли описывает ещё идущее бетонирование в 1936-м. Без сопоставления конкретных актов приёмки и дат исходных документов надёжнее сохранить это расхождение, чем объявлять одну из дат окончательной.

Что в нынешнем здании относится к первоначальному замыслу?

В охраняемом предмете памятника перечислены объёмная композиция в редакции 1934 года, соотношение стекла и глухих плоскостей фасадов, характер облицовки, железобетонный каркас и расположение пандусов, лестниц и лифтов. В интерьерах охраняются, среди прочего, вестибюль и его система связей. Это надёжный перечень признаков, по которым можно обсуждать ценность здания, но он не означает, что каждый нынешний материал установлен в 1930-х годах.

Документ 2022 года отмечает замену деревянных и металлических оконных конструкций алюминиевыми в 1960-х годах при сохранении рисунка переплётов. В 1980–1990-х годах проводили реконструкцию, включая изменения перекрытий; многие намеченные реставрационные работы тогда не состоялись. В 2014 году в части здания, занимаемой Росстатом, заменили оконные блоки и витражные конструкции, отреставрировали облицовку туфом и раскрыли галерею главного фойе, убрав поздние перегородки.

Коэн добавляет к истории последующих вмешательств две именные детали: в 1960-е годы Колли наблюдал за некоторыми восстановительными работами на фасаде, а в 1970-е заменой стеклянных стен руководил архитектор Леонид Павлов. Эти сведения не меняют дат охранного акта, но показывают, что внешняя поверхность могла пройти несколько стадий после первоначального строительства. Поэтому приписывать вид нынешних переплётов либо одному Ле Корбюзье, либо одному Колли без датировки конкретной детали нельзя.

В статье 2008 года Коэн предупреждал и о другой ловушке реставрации: возвращение к воображаемой «первоначальной» планировке могло бы создать состояние, которого здание никогда целиком не имело. Для Центросоюза это особенно существенно, потому что операционные залы начали делить ещё на стройке, а охраняемая объёмная композиция определена в редакции 1934 года. Решая, что именно сохранять, нужно назвать историческое состояние и проверить, какие детали сохранились в подлинном материале. Это вывод из сопоставления документов, а не описание новой реставрационной программы.

Охранный акт различает воссоздание и реставрацию: мраморный пол воссоздали, а часть других элементов отреставрировали. Поэтому сообщение о «сохранившемся интерьере» требует уточнения: речь может идти об исходной конструкции пандуса, исторической отделке или восстановленном виде помещения.

Охранная экспертиза 2020 года называет Пьера Жаннере участником проекта наряду с Ле Корбюзье и Колли. Акт 2022 года делает акцент на юридическом названии памятника — «арх. Ле Корбюзье при участии арх. Колли Н. Я.». Разница в краткой формуле не должна стирать Жаннере из истории проектирования. Также правовой список охраняемых элементов не подменяет исследование вклада людей, делавших чертежи и руководивших работами.

Как читать Центросоюз с улицы?

С Мясницкой и проспекта Академика Сахарова прежде всего видны соединённые разновеликие объёмы, чередование стекла и облицованных туфом плоскостей, а также участки здания, поднятые на опорах. Охранный акт описывает именно эту связь корпуса с двумя городскими направлениями. По наружному виду можно понять логику композиции, хотя распределение функций и расположение перегородок останутся за фасадом.

Стоит отдельно смотреть на проход под объёмами и на те места, где первый этаж закрыт. Такой взгляд помогает увидеть подтверждённое документом изменение первоначально открытой зоны, не объявляя всю колоннаду утраченной. Туф, стекло и штукатурка работают здесь как разные по свету и фактуре поверхности; оценивать их подлинность по одной прогулке нельзя, потому что облицовку и остекление реставрировали и заменяли.

По фасаду нельзя определить, что осталось от первоначальных перегородок и как устроены патерностеры. Об этом сообщают чертежи и охранные документы. Снаружи можно сопоставить объёмы, фасады и открытые участки первого этажа с описаниями проекта.

Что даёт сопоставление проекта и стройки?

Сопоставление показывает, что Центросоюз создавали коллективно и в течение многих лет. Ле Корбюзье и Пьер Жаннере задали композицию и пространственный ход; Колли возглавлял разработку московских рабочих чертежей и работу над реализацией, в том числе отделкой вестибюля. После смены пользователя изменились конторские залы, а технические и строительные условия сказались на других элементах. Крупная архитектурная идея при этом осталась различимой.

Увидеть наружную композицию Центросоюза в контексте соседних эпох можно на экскурсии «Архитектура по-московски»: опубликованный маршрут бюро проходит от Красных ворот к Яузским и включает здание на Мясницкой. Это возможность сопоставить видимый фасад с историей проекта; доступ внутрь в описании не заявлен.

Источники

1. Fondation Le Corbusier: Centrosoyus
2. Акт государственной историко-культурной экспертизы здания Центросоюза, 2022
3. Акт государственной историко-культурной экспертизы здания Центросоюза, 2020
4. Н. Колли. «Дом Наркомлегпрома» // «Архитектура СССР», № 10, 1936. Переиздание Tatlin
5. «Архитектура СССР», № 10, 1936: содержание выпуска
6. Jean-Louis Cohen. Le Corbusier’s Centrosoyuz in Moscow // Future Anterior, 2008
7. «Архитектура по-московски»: описание маршрута бюро