Шпиль под запретом: церковь Петра и Павла на Новой Басманной

На Новой Басманной улице, у дома 11, церковь Петра и Павла поднимается над оградой двумя шпилями. Один венчает основной объём, другой — колокольню. В 1717 году первого ещё не было: прихожане сообщили Сенату, что верх храма не завершён. Церковь уже стояла, но закончить её мешал указ Петра I о запрете каменного строительства. Рисунок храма, как утверждали сами прихожане, был дан царём.

Сегодняшний вид не может служить изображением той стройки. Отдельная колокольня появилась позже; в XIX веке перестраивали нижний храм и переходы; в XX столетии восстановили завершение основного объёма. Чтобы понять просьбу 1717 года, достаточно назвать две недоделки из донесения: верхний «шпицер» и своды над папертями. Прихожане считали, что без завершения этих частей зданию грозит гибель.

В этой истории общее правило встретилось с конкретной постройкой. Запрет касался всего государства; храм в Капитанской слободе уже поднялся над основанием. Приходу требовалось разрешение закончить начатое. Сенат ответил условием, которое можно было проверить по самой кладке.

Камень до указа

Прежде на этом месте стояла деревянная церковь. Её заложили в Капитанской слободе в 1692 году по прошению стольника и подполковника Ивана Башева. К 1702 году приход насчитывал 114 дворов. Каменный храм Петра и Павла в Басманной слободе начали строить в 1705-м, пока деревянный продолжал действовать. Новое здание должно было служить уже существовавшему приходу.

Из Преображенского для стройки прислали чертёж. Переписка о каменщиках связывает его с государевым селом; в позднейшем донесении прихожане называли рисунок сделанным собственной рукой Петра I. Приходская история сообщает и о пожалованных на строительство двух тысячах рублей. За именем царя легко потерять тех, кому предстояло превращать линии в кладку. Источники удерживают рядом царское распоряжение и долгую работу на месте.

У храма трудились девятнадцать «записных каменщиков» — крепостных крестьян из Ярославского уезда, состоявших на государственном учёте. В переписке сохранились имена Андрея Кондратьева, Алексея Васильева, Ивана Яковлева, Конона Нефедьева, Филиппа Васильева. Указ велел оставлять мастеров при церковном деле до его окончания. Имена дошли до нас потому, что строителей нужно было закрепить за одной работой.

В 1708 году, по приходской истории, для нижнего храма выдали антиминс — необходимый для богослужения освящённый плат. Выше продолжали возводить храм Петра и Павла. Постройка складывалась по частям: нижний ярус уже получил церковное назначение, а каменная работа над ним ещё не была закончена. Позднее эта разница между готовым низом и незавершённым верхом войдёт в прошение.

Майский договор 1714 года показывает стройку в движении. Священник и староста наняли ярославских и костромских каменщиков, обязавшихся прибавить новую кладку к прежнему каменному строению. Договор не говорит, сколько удалось сделать за лето, но подтверждает продолжение работ. В том же году появился указ, который изменил их положение.

Запрет на готовой стройке

9 октября 1714 года Пётр I велел на несколько лет прекратить каменное строительство вне Петербурга. Печатный экземпляр указа хранится в Российской национальной библиотеке. В его начале названа причина: в новой столице не хватало каменщиков и иных мастеров, а строительство шло медленно. Правило было рассчитано на огромную территорию. В Капитанской слободе оно означало, что почти готовые стены нельзя завершить без особого распоряжения.

Церковь Петра и Павла попала в число московских строек, остановленных указом. В одной истории здания сошлись два решения Петра: присланный из Преображенского рисунок и запрет продолжать каменную работу. Мера, принятая ради Петербурга, дошла до московских стен, которым недоставало последних сводов.

В 1717 году староста и прихожане обратились в Сенат. Их донесение называет место по московской географии времени: за Мясницкими воротами, за Земляным городом, в Капитанской и Новобасманной слободе. Затем следует главное: нижняя и верхняя церкви построены, но наверху не завершён «шпицер», а над папертями не сведены своды. По словам просителей, от этих недоделок храму грозила гибель.

Прихожане ссылались на царский указ о постройке и рисунок, который приписывали руке Петра. Они описывали положение здания и просили распоряжение, позволяющее довести до конца именно этот храм. В донесении названо и препятствие: без указа из Сената продолжать каменную работу в Москве не давали. Вопрос о том, что уже было построено, стал частью самого прошения.

Слова о нижней и верхней церквах задавали меру просьбы. Приходские люди хотели закрыть своды и закончить верх здания, которое, по их сообщению, уже стояло. Упоминание деревянной церкви, прежде бывшей на том же месте, связывало новую постройку со старым приходом. В донесении нет вида готового храма — только описание того, что мешало довести стройку до конца.

Выше бута

Сенат ответил условным разрешением. Если каменная церковь уже начата выше бута — каменного основания, — её можно достроить. Если выше этой границы строительство не начиналось, продолжать его запрещалось. Ответ направили в Москву. Смысл решения зависел от состояния самого здания: работы допускались там, где кладка уже поднялась над основанием.

Эта сухая граница совпала с тем, что прихожане старались доказать. Они говорили о построенных нижней и верхней церквах и о недостающем завершении; Сенат — о кладке выше бута. Между двумя формулами лежала возможность вернуться к работе. Условие разрешения не описывало будущий облик храма, зато определяло, можно ли его завершать.

В 1719 году, по приходской истории, каменное здание достроили. Оно имело два яруса, открытую арочную галерею внизу и гульбище наверху. Завершение кладки не означало, что все внутренние дела окончились разом. Стены и убранство жили по разным срокам; следующее сохранившееся свидетельство переносит внимание с наружных работ на резьбу.

В июле 1720 года для верхней церкви заказали иконостас. Подрядная запись называет резчиков Трофима Жерина и Андрея Ушакова; в ней перечислены царские двери, сень, клиросы, амвон и другие части. Это документ о заказе, а не отчёт о готовом интерьере. Он показывает, чем занялся приход после спора о праве закончить каменную работу.

Два шпиля

В мае 1737 года храм пережил большой московский пожар. По приходской истории, огонь уничтожил деревянную ограду, повредил перила и лестницы. Каменное здание пострадало меньше многих других храмов. Теперь его сохранность зависела от иных работ, чем те, о которых просили Сенат: постройку предстояло восстанавливать после пожара.

Затем облик менялся ещё долго. В 1744 году звон перенесли с основного объёма на новую колокольню. В 1855–1856 годах нижнюю церковь расширили приделами и закрыли прежний открытый переход к колокольне. В 1960-е годы реставраторы воссоздали завершение храма со шпилем. Кованую ограду перенесли сюда в 1966-м от другой церкви. Нынешний ансамбль складывается из этих разных времён.

Поэтому на экскурсии по Басманному стоит задержаться у церкви Петра и Павла на Новой Басманной и различить два шпиля. Один относится к основному храму, другой — к поздней колокольне; верх основного объёма прошёл через утрату и восстановление. С улицы нельзя увидеть сенатское условие о кладке выше бута, но оно объясняет, почему петровский храм удалось достроить после петровского же запрета.

В донесении 1717 года ещё нет вида завершённой церкви. Есть её адрес, построенные ярусы и названия двух незаконченных частей. Сенат ответил проверяемым условием. Из всего долгого строительства здесь особенно ясно виден один момент: прихожане назвали то, что уже стояло, и получили право закончить то, чего ещё не было.

Источники

1. О храме — приход церкви Петра и Павла в Новой Басманной слободе
2. Пётр I. «О запрещении на несколько лет строить во всем государстве каменные домы», 1714 год — НЭБ
3. Церковь апостолов Петра и Павла на Новой Басманной — Институт Петра Великого