Как квартира Марины Цветаевой стала коммунальной

Квартира № 3 Марины Цветаевой в доме 6 по Борисоглебскому переулку становилась коммунальной постепенно. Сначала после 1917 года семья лишилась прежних доходов и сократила своё жилое пространство; к последнему году перед эмиграцией поэта верхний ярус уже занимали другие люди. После отъезда Цветаевой с дочерью в мае 1922 года коммунальными стали все квартиры дома. Музейные документы и описания комнат позволяют проследить эту перемену, но не дают права считать нынешнюю обстановку нетронутым интерьером 1914 года.

История дома продолжается далеко за пределами биографии его знаменитой жилицы. Дом-музей Марины Цветаевой на выставке «Квартира № 3 и ее окрестности» рассматривает 1917–1941 годы: переход от отдельных квартир к совместному жилью, смену соседей и правила повседневной жизни. Согласно официальным сведениям, проверенным 4 ноября 2026 года, экспозиция открылась 27 августа 2025-го и заявлена до 31 декабря 2026-го.

Какой была квартира № 3 до коммунального заселения?

В 1914 году Марина Цветаева, Сергей Эфрон и их двухлетняя дочь Ариадна сняли жильё в доходном доме. Построенное в 1862 году здание включало четыре квартиры: две на первом этаже, две на втором; помещение под № 3 выделялось сложной планировкой с внутренними лестницами и комнатами на разных уровнях. Такое устройство объясняет, почему дальнейшее сокращение жилплощади означало для семьи перемещение внутри знакомого дома, а не только утрату прежнего пространства.

Согласно истории дома, опубликованной музеем, до приезда Цветаевой здание уже менялось: значительную внутреннюю перестройку датируют промежутком между 1899 и 1914 годами, точнее её время не установлено. Перегородки раздробили большие парадные помещения, появились новые проёмы и камин, в доме провели электричество и телефон. Поэтому даже облик квартиры, который увидела семья в 1914 году, не следует выдавать за первоначальный проект середины XIX века.

Музейный маршрутный лист называет столовую, музыкальную гостиную, комнату Цветаевой, детскую, комнату Эфрона, кухню, ванную и мансарду. Внутренние лестницы связывали уровни жилья; это верхнее помещение обычно сдавали внаём. Наличие отдельного нанимателя в дореволюционной квартире и более позднее коммунальное заселение — разные явления: первое не означает, что вся квартира уже была коммунальной.

Маршрутный лист уточняет планировку: музыкальная гостиная не имела естественного освещения и служила проходом из столовой в детскую и личное помещение Цветаевой. Из нижнего окна комнаты Сергея Эфрона выходили на плоскую крышу пристройки, устроенную как терраса. Эти детали важны для истории уплотнения. Верхние помещения, куда позднее вселились другие люди, первоначально входили в единую многоуровневую квартиру. Однако опубликованное описание 1914 года не показывает, какие двери и переходы оставались общими после подселения: для такой схемы нужен план или акт переустройства соответствующего года.

Марина Цветаева: Борисоглебский переулок, дом 6

Доходный дом, где жила Цветаева, был частью владения с несколькими корпусами. На плане 1844 года, который описывает музей, на месте будущего цветаевского дома ещё обозначен фруктовый сад, а вдоль линии переулка стоит другое, позднее утраченное строение. Два дома выходили к улице, два находились в глубине зелёного двора с колодцем; существовали и хозяйственные постройки. Когда позднейшие документы говорят о жильце «Борисоглебского, 6», установлен лишь общий адрес владения: определить по нему конкретный корпус или квартиру без дополнительного свидетельства нельзя.

Владелица участка Александра Собко сначала получила в 1859 году разрешение на один каменный дом, но замысел остался на бумаге. В 1862 году был утверждён переработанный проект двухэтажного дома с жилым подвалом и антресолями. Музей описывает семиосный фасад с рустом на первом этаже и фронтоном над центральной осью. За регулярной уличной стеной помещались комнаты разной высоты и небольшие дворовые помещения; разноуровневые окна боковой стороны помогают понять эту сложность. По музейной истории дома, отдельный вход со двора на второй этаж позднее перенесли в подвал, а на его прежнем месте остался высокий оконный проём.

В раннем описании здания указано, что проект 1862 года подписал старший архитектор Никифоров. В интервью 2022 года директор музея Юлия Чурсина сообщила о более позднем архивном исследовании сотрудницы Марины Дорониной: по его результатам автором постройки назван Казимир Викентьевич Гриневский. Подпись на чертеже и атрибуция здания относятся к разным сообщениям. Опубликованные материалы не воспроизводят чертежи и не объясняют, как распределялись роли Никифорова и Гриневского. Интерьер значительно переделали между 1899 и 1914 годами, поэтому имя автора здания нельзя переносить на каждую лестницу и перегородку, знакомую Марине Ивановне.

Среди владельцев был коллежский советник Александр Цветаев, однофамилец поэта; дом перешёл к его семье задолго до её поселения здесь. Совпадение фамилий не означает родства и не объясняет выбор адреса. Для истории квартиры существеннее то, что в 1914 году это было арендное жильё с уже переделанной планировкой. Впоследствии одно и то же владение позволяло разместить рядом людей с разным достатком, профессиями и правами на комнаты.

Планировка в воспоминании Анастасии Цветаевой

Анастасия Цветаева передала рассказ сестры о первом осмотре квартиры. В этом позднее опубликованном воспоминании Марина ведёт её мысленно от парадной двери через пространство с потолочным окном к детской и собственной комнате, затем по внутренней лестнице наверх, к комнате Сергея Эфрона и кухне. Анастасия отмечает маленькие помещения, которые сестра сначала считала лишними или пригодными для сдачи. Это свидетельство показывает, как семья воспринимала квартиру до уплотнения; оно не является обмерным планом и не устанавливает метраж комнат.

Сопоставление с музейным маршрутным листом помогает разобраться в разных подсчётах. Марина в воспоминании сестры перечисляет основные жилые помещения, отдельно говорит о кухне и о малых комнатах. Музейный маршрутный лист проводит посетителя также через гостевую, мансарду, ванную и чёрную лестницу. Поэтому разные числа комнат в популярных описаниях не стоит автоматически считать спором о площади: сначала надо выяснить, входят ли в подсчёт проходные, служебные и сдававшиеся помещения.

Когда началось превращение дома в коммунальный?

Городской обзор выставки относит уплотнение квартиры № 3 предположительно к концу 1919-го — началу 1920 года. К отъезду Цветаевой в мае 1922-го верхний ярус уже занимали другие люди: это подтверждает музейный маршрутный лист. Точного дня вселения первого соседа опубликованные материалы не называют.

По музейной истории здания, квартиру № 3 Цветаевой сдавали наследники И. К. Дмитриева. После революции они утратили статус владельцев. Но перемена права собственности на дом и заселение отдельных комнат — разные события; опубликованного ордера первого соседа нет.

Даты первых подселений

20 августа 1918 года ВЦИК принял декрет об отмене частной собственности на городскую недвижимость. Дата и название акта указаны в Электронной библиотеке исторических документов. Декрет даёт правовую рамку перемен, но не сообщает, кто и когда стал соседом поэта.

Городской обзор выставки описывает перемещение семьи внутри квартиры: сначала Цветаева с детьми жили в комнате Сергея Эфрона наверху, а нижние помещения пустовали; после заселения антресолей другими людьми они спустились вниз. Маршрутный лист независимо подтверждает летнее проживание на верхнем уровне в 1918 и 1919 годах и появление там соседей к последнему году перед отъездом. Опубликованные источники не дают точной даты первого подселения.

В городском рассказе о выставке среди показанных жилищных документов отдельно названо самоуплотнение — порядок, при котором жильцам разрешалось самим выбрать новых соседей. Сведения о существовании такой процедуры объясняют, почему между общим решением об изменении прав на жильё и заселением конкретной комнаты могли возникать промежуточные действия. Но опубликованный рассказ не предъявляет заявление Цветаевой о выборе соседа. Поэтому нельзя писать, что она пригласила будущих жильцов верхнего яруса по собственному решению. Правило, возможность им воспользоваться и доказанный поступок одного человека здесь необходимо различать.

Что перемена означала для повседневной жизни Цветаевой?

Сокращение пространства совпало с тяжёлым хозяйственным кризисом семьи. Сергей Эфрон находился в Добровольческой армии; Цветаева осталась в Москве с дочерьми и испытывала нужду в еде и топливе. Музейный маршрутный лист связывает утрату прежнего уклада с тем, как использовали комнаты: с 1920 года жизнь в основном сосредоточилась в столовой, где вместо большого камина топили маленькую железную печь.

В бывшей парадной части теперь совмещались обед и работа. По музейному описанию, рядом с печью стоял стол, за которым ели и писали стихи; среди топлива была деревянная мебель, которую Цветаева пилила сама. Это свидетельство не следует превращать в эффектную сцену полного исчезновения обстановки за один день. Маршрутный лист описывает длительное обветшание и сокращение вещей в условиях нехватки топлива.

Дореволюционную столовую можно представить по музейному перечню предметов: из прихожей сюда вели застеклённые двери, под потолочным окном располагались круглый стол и стулья красного дерева в стиле ампир, рядом — большой буфет с посудой. У противоположных стен находились диваны, а на полке камина, облицованного ониксом, — часы в виде верблюда и бронзовый бюст Александра Пушкина. Это описание позволяет понять масштаб перемены после 1917 года: парадное помещение, где семья обедала среди тяжёлой мебели, позднее стало местом жизни у железной печи. При этом маршрутный лист не датирует исчезновение каждого предмета и не даёт точной инвентарной описи на 1920 год. Перечень дореволюционной обстановки поэтому нельзя принимать за перечень вещей, оставшихся при Цветаевой в последний год перед отъездом.

О литературной работе в те же трудные годы напоминает документальный ряд, который музей показал при обновлении мемориальной квартиры в 2022 году. По словам директора Юлии Чурсиной, в экспозицию рабочего стола вошли беловая тетрадь 1918–1919 годов, машинопись подготовленного в 1920 году сборника «Юношеские стихи» и репринт самодельной книги «Мариула», изготовленной для продажи в кооперативной Лавке писателей. Эти вещи дают более точный ответ, чем общее утверждение, будто нужда прервала творчество: работа продолжалась, хотя сборник тогда не вышел. Репринт книги при этом свидетельствует о существовании оригинала и способе заработка, но сам не является предметом, лежавшим на столе в 1920 году.

Другой точный показатель перемены — рояль в музыкальной гостиной. Инструмент, унаследованный Цветаевой от матери, в 1920 году был отдан за мешок ржаной муки. Рояль, который посетитель видит в музее, напоминает о прежнем, но не является тем самым инструментом. Разница между предметом семейной истории и предметом экспозиции здесь особенно ясна.

Детская тоже показывает пределы привычного образа «дома поэта». Её дореволюционная обстановка почти полностью исчезла в годы Гражданской войны, а некоторое время комнату не могли отапливать. В нынешней детской музей называет туалетный столик и зеркало Цветаевой единственными сохранившимися мемориальными предметами мебели из этого дома. Остальные вещи помогают представить прежний быт и круг семьи, но имеют другую историю происхождения.

Летом 1918 и 1919 годов Цветаева с детьми жила в бывшей комнате Сергея Эфрона на верхнем уровне. Позднее этот ярус заняли другие люди. Так планировка превращается в свидетельство: перемещение семьи между верхом и низом квартиры можно установить без домысла о точных разговорах с соседями или о том, как выглядел каждый день совместного быта.

Холодная столовая в воспоминании Бориса Зайцева

Писатель Борис Зайцев вспоминал, как приносил поэту дрова на санках и видел в квартире холодные комнаты. Он описал стол под потолочным окном бывшей столовой: при дневном свете там горела лампа, а Цветаева переписывала рукопись князя Сергея Волконского. По воспоминанию Зайцева, температура в комнате была около нуля. Это не журнал измерений и не температура всей квартиры за зиму; ценность этого эпизода в точном бытовом наблюдении человека, который входил в дом с санками дров.

Свидетельство Зайцева соотносится с музейным описанием столовой, где с 1920 года семья в основном жила, грелась у железной печи и работала за общим столом. Два разных источника называют одну пространственную перемену: прежнее парадное помещение стало местом ежедневного выживания. Но Зайцев не датирует описанный визит с точностью до дня, а некоторые общие детали его позднего воспоминания неточны. На таком основании нельзя восстановить постоянный порядок сна, питания и работы семьи в течение пяти лет.

Маршрутный лист музея добавляет к этой картине чёрную лестницу. В годы нужды Цветаева, уже без прислуги, носила по ней дрова, воду и пищу. Это уточняет смысл «большой квартиры»: для жизни годились лишь комнаты, которые она могла обогреть и обслуживать своими силами.

Что произошло при отъезде Цветаевой в 1922 году?

В мае 1922 года Цветаева с Ариадной уехала за границу. К этому времени часть верхнего яруса квартиры уже занимали другие люди, как сообщает музейный маршрутный лист. Таким образом, появление соседей предшествовало эмиграции поэта.

Музейный маршрутный лист сообщает, что после отъезда Цветаевой все квартиры дома стали коммунальными; описание истории здания уточняет, что такой порядок сохранялся с 1920-х до 1980-х годов. Эти формулировки описывают состояние дома в целом, а не подтверждают непрерывный список жильцов каждой комнаты. Между 1922 годом и последними десятилетиями советского времени менялись соседи, назначение помещений и сама отделка.

В рассказе о выставке есть ещё одна подробность отъезда: вещи, которые нельзя было увезти, Цветаева оставила в запертой комнате, а ключ отправила сестре Анастасии. Это сообщение объясняет, почему май 1922 года не следует представлять как мгновенное освобождение всего жилья от оставленного имущества. Но судьбу каждого предмета после отъезда оно не раскрывает. Музейный маршрутный лист отдельно отмечает, что последующие десятилетия перепланировок и многолюдного проживания почти стёрли следы прежней обстановки.

Кого документы позволяют увидеть рядом с Цветаевой и после неё?

Выставка и воспоминания позволяют назвать некоторых соседей Цветаевой и позднейших жильцов Борисоглебского переулка, 6: Анастасию Рогачевскую, семью Калтат, Николая Кутлера, Сергея Лемешева. Эти люди жили в разных комнатах и в разное время. Музей показывает личные и официальные бумаги, бытовые предметы и фотографии, но полный поквартирный список за 1917–1941 годы в открытых материалах не опубликован.

Городской обзор выставки называет Анастасию Рогачевскую, поселившуюся в бывшей комнате Цветаевой вскоре после эмиграции поэта. Автор пишет, что подробностей её жизни и фотографии пока не найдено. Это верно для представленного в обзоре корпуса документов, но есть свидетельство другого рода: журналистка Наталия Генина опубликовала воспоминание о посещении коммунальной квартиры в 1970-х годах. Она называет жилицу Анастасией Ивановной Рогачевской и передаёт её рассказ о работе рабкором после революции. Это поздняя запись личной встречи, а не проверенное личное дело; по ней нельзя установить, когда именно произошло её вселение, и нельзя приписывать ей все перемены в квартире.

Воспоминание Гениной сообщает ещё об одной черте коммунального периода: Рогачевская показывала посетителям бывшие цветаевские комнаты, но соседние помещения оставались жильём других семей. Автору довелось увидеть их только с согласия соседей. Этот рассказ относится к 1970-м, за пределами выставочного периода 1917–1941 годов, и помогает понять, почему будущая музейная квартира долго существовала как обычное совместное жильё.

В мансарде в середине 1920-х жили выпускники консерватории Лев и Ирина Калтат, работавшие на радио. Выставка показывает условный вид их небольшой комнаты с фондовыми вещами довоенного времени. Здесь полезно разделять сведения о жильцах и художественное решение экспозиции: стол или буфет соответствующей эпохи помогают представить быт, но сами по себе не доказывают, что именно эти экземпляры принадлежали семье Калтат.

На том же адресе жил экономист Николай Кутлер; рассказ о выставке связывает его с денежной реформой 1922–1924 годов и сообщает, что он умер в этом доме в 1924-м. Упоминается и будущий певец Сергей Лемешев, проживавший в Борисоглебском переулке во время учёбы в Московской консерватории. Под номером 6 находилось несколько строений вокруг двора. Поэтому проживание в одном владении нельзя автоматически считать соседством по лестничной площадке или внутри квартиры № 3.

Свидетельства жильцов и архивные документы

Для выставки 2022 года музей собрал вещи, фотографии и тексты не только из собственных фондов. За помощь поблагодарили Татьяну Виноградову, чьи три поколения семьи прожили в доме почти полвека, и Виталия Катаева, очевидца борьбы за сохранение здания. Документы для того проекта предоставил Центральный государственный архив города Москвы. Такое происхождение материалов показывает, как складывается история владения: архивная бумага, семейная фотография и поздний рассказ сохраняют разные части прошлого и требуют разной степени доверия.

О чём рассказывают бумаги и предметы выставки?

Выставка «Квартира № 3 и ее окрестности» показывает документы о распределении жилья, соседские объявления, бытовые вещи, агитационные материалы и прессу. Эти свидетельства помогают восстановить правила совместной жизни и отдельные биографии жильцов дома в 1917–1941 годах. Полной поквартирной картины эти материалы не дают.

В рассказе о выставке описаны документы о жилищных переменах после 1918 года и объявления, которыми обменивались соседи: предложения услуг, продажи и покупки. При экспозиционном показе двор обозначен условным забором с копиями этих бумаг. Это способ сделать видимым движение между несколькими домами одного владения, а не сохранившаяся в неизменности дворовая сцена 1920-х годов.

Тот же материал сообщает, что музей обозначил место кухонной плиты и показал санитарные плакаты возле умывальника. Посетитель видит, где жильцы готовили пищу и умывались, а также какие требования к чистоте им напоминали. Но реконструированное место плиты и плакат эпохи требуют пояснения к каждому предмету. Они не подтверждают автоматически, что именно такой санитарный призыв висел на стене у Цветаевой или у её преемников.

Особенно осторожно следует читать сведения о числе жильцов. Выставочный рассказ содержит пример семьи, жившей в тяжёлых условиях в подвале соседнего флигеля. Это свидетельство о владении на Борисоглебском, 6, а не описание спальни внутри квартиры № 3. Так теряется различие между условиями соседнего флигеля и бытом самой поэтессы.

Что в нынешнем музее действительно осталось от того времени?

Дом сохранил часть архитектурной ткани и планировочных особенностей, но его нынешние комнаты — результат череды переделок и реставрации. По музейной истории здания, сохранилась парадная лестница из белого песчаника с дубовыми перилами и чугунными балясинами. В 1962 году с фасада сбили лепной декор, дубовые рамы и двери заменили, паркет закрыли досками; пристройку, где находилась детская, снесли и построили заново.

После расселения жильцов дом приспособили под музей. Согласно описанию реконструкции, квартире вернули планировку 1914 года, а другие помещения отвели под архив, библиотеку и залы. Само восстановление прежней схемы показывает масштаб изменений коммунального периода. Музей открылся в 1992 году.

У этого возвращения есть конкретная строительная сторона. По истории дома, проект научной реставрации и приспособления под музей подготовила мастерская № 7 института «Спецпроектреставрация» под руководством архитектора В. А. Резвина. Внутренние перегородки возвели заново из асбестобетона, а на месте прежних печных и каминных воздуховодов устроили современную вентиляцию. Следовательно, восстановленная схема комнат говорит о реконструированном расположении пространств, а не о подлинности материала каждой стены. Сохранившаяся парадная лестница и поздние перегородки находятся в одном здании, но свидетельствуют о разных этапах его жизни.

Отдельного пояснения требует связь плана квартиры с маршрутом посетителя. По листу музея, гостевую комнату и чёрную лестницу впервые включили в осмотр; в гостевой сначала жили приезжие, позднее — прислуга. Этот факт показывает, как экспозиция открывает прежде служебные части жилья, но не говорит о сохранности их отделки. Для оценки подлинности нужны сведения о реконструкции перегородок и поздних ремонтах, а не только возможность пройти по помещению.

Белые стены и сдержанная обстановка мемориальных комнат — современное экспозиционное решение. Оно помогает увидеть сложную архитектуру дома и отдельные уцелевшие предметы, но не воспроизводит без остатка ни благополучную семейную квартиру, ни бедное жильё начала 1920-х, ни коммунальную квартиру поздних десятилетий. Для каждого из этих слоёв нужны свои свидетельства.

Подлинные вещи и реконструкция интерьера

Музейный маршрутный лист позволяет разложить вещи столовой по происхождению. В горке показана посуда семьи Дурново—Эфрон, связанной с Сергеем Эфроном; рядом — тарелка из немецкой гостиницы, где останавливалась Цветаева. Фарфоровую вазу на бронзовом основании нашли на чердаке после расселения дома. Эти три вида связи различны: семейное владение, вещь из биографии поэта и находка в здании. Ни один из них сам по себе не восстанавливает весь столовый гарнитур 1914 года.

Большой письменный стол в комнате Цветаевой музей получил от потомков Михаила Фельдштейна, друга семьи; он похож на несохранившийся стол, подаренный поэту отцом. Восьмигранный столик соответствует предмету на свадебном снимке Марины и Сергея, а портрет Эфрона — копия утраченного полотна Магды Нахман. Одинаковое слово «подлинный» для всех экспонатов стёрло бы различия в их происхождении.

В детской эта разница ещё заметнее. Музей называет мемориальными мебельными предметами из самого дома туалетный столик и зеркало Цветаевой. Шкаф и кровать-ладья принадлежали её сестре Анастасии, сундук передан семьёй Тарковских, часть игрушек является воспроизведением. При этом в шкафу хранится издание из личной библиотеки Цветаевой с её инициалами на корешке. В одной комнате встречаются подлинная вещь квартиры, вещь родной семьи, дар другого владельца и копия. Именно такое соседство показывает, почему сохранившийся дом не равен полностью сохранившемуся интерьеру.

Происхождение столика и зеркала известно подробнее, чем у многих других предметов. В интервью 2022 года глава музея пересказала историю их возвращения: литературовед Лев Мнухин обнаружил мебель в деревне Дмитровского района, а в ящике нашлись открытки с подписями, которые музей хранит в фондах как подтверждение связи вещей с Цветаевой. Версию о том, что знакомый Николай Поленов увёз предметы туда перед её отъездом в 1922 году, Юлия Чурсина передаёт со слов прежних хранителей. Документальный след и устное объяснение происхождения экспонатов имеют разную доказательную силу. При этом сама детская пристройка, где предметы показывают посетителям, была снесена и заново построена во время ремонта 1962 года.

В том же интервью директор музея сообщила, что шторы в комнате Цветаевой реконструировали по макету, созданному ещё при жизни её сестры Анастасии. Новая ткань одновременно закрывает окна от солнца и помогает представить прежний интерьер. Она не является сохранившимся текстилем 1910-х годов. Так одно музейное помещение соединяет подлинные вещи, поздние свидетельства о расстановке и современные средства сохранения коллекции.

Почему исследование ограничено 1941 годом?

1941 год — верхняя граница выставочного периода, а не дата расселения дома. По истории здания, коммунальные квартиры существовали здесь ещё десятилетиями, а музей открылся лишь в 1992 году. Рамка 1917–1941 годов позволяет рассмотреть формирование нового быта, не подменяя им всю дальнейшую судьбу дома.

Что было с домом после 1941 года

Музейная история здания позволяет проследить несколько следующих технических перемен. В 1948 году в дом провели газ, а в середине 1950-х годов вместо печного появилось центральное отопление. Следовательно, кухня и способы обогрева квартиры в 1930-е, 1950-е и при музейной экспозиции не могли выглядеть одинаково. Отмеченное на выставке место кухонной плиты относится к довоенному периоду, а не ко всей советской истории дома.

В 1979 году, согласно музейной брошюре о Надежде Катаевой-Лыткиной, было принято окончательное решение о сносе дома. Жильцов выселяли, но она отказалась уехать и добивалась его сохранения. По опубликованной хронологии, в 1986 году опустевшее строение взяла в аренду библиотека имени Некрасова; в 1990 году Советский фонд культуры постановил создать культурный центр, а в 1992-м музей открылся. Эта поздняя цепочка объясняет, почему архив и уцелевшие вещи можно изучать в самом здании, хотя коммунальная эпоха и ремонты почти уничтожили прежний интерьер.

История квартиры № 3 читается в нескольких масштабах одновременно: семья Цветаевой, комнаты, соседи, четыре строения вокруг двора и документы о жилье. Установлено, что к отъезду поэта верхний ярус уже частично занимали другие люди, а затем весь дом надолго стал коммунальным. Точные даты каждого подселения и полный состав жильцов открытые музейные материалы не устанавливают. Именно это различие между подтверждённым фактом и пробелом делает рассказ о доме точнее.

Увидеть дом, о котором рассказывают документы, можно на экскурсии «Арбатские тайны»: маршрут проходит мимо Дома-музея Марины Цветаевой в Борисоглебском переулке. Посещение экспозиции требует отдельного визита; другие индивидуальные экскурсии по Москве представлены на сайте бюро.

Источники

1. Выставка «Квартира № 3 и ее окрестности» | Дом-музей Марины Цветаевой
2. История дома | Дом-музей Марины Цветаевой
3. Маршрутный лист по Мемориальной квартире Марины Цветаевой
4. Мемориальная квартира | Дом-музей Марины Цветаевой
5. След от вывески, или Приглашение в музей | Наталия Генина
6. Там, где жила Цветаева. Идем на выставку «Квартира № 3» | Новости столичного региона
7. Декрет ВЦИК об отмене права частной собственности на недвижимости в городах. 20 августа 1918 года | ЭБИД
8. Мой дом! (Дом в Борисоглебском) | Анастасия Цветаева. Воспоминания
9. Борис Зайцев. «Далёкое» (издание 1965 года)
10. Выставка «Дом необычайной судьбы» | Дом-музей Марины Цветаевой
11. Интервью директора Дома-музея Марины Цветаевой Юлии Чурсиной | Вечерняя Москва
12. Арбатские тайны | Радиус
13. Радиус — индивидуальные экскурсии
14. «Доктор и чуть поэт»: Надежда Катаева-Лыткина | Дом-музей Марины Цветаевой
15. Калтат Лев Львович | Музыкальная академия
16. Лемешев Сергей Яковлевич | Московская консерватория
17. Наровчатская энциклопедия: Ирина Калтат
18. Целых девять комнат. Какие тайны хранит дом, где жила Марина Цветаева | Аргументы и факты