«У чёрта на куличках»: что известно о московской легенде

Выражение «у чёрта на куличках» означает далёкое, труднодоступное или неизвестное место. Московские Кулишки — реальный топоним, а сюжет о бесе приводили как объяснение фразы уже в XIX веке. Но лексикографические и исторические материалы не доказывают, что поговорка родилась именно из этого городского сказания. Литературные примеры XIX века и охранные документы помогают отделить историю фразы от истории места.

Два издания Владимира Даля дают разные виды свидетельств. В словаре он привёл оборот «у черта на кулижках» со значением «неведомо где»; в сборнике пословиц тот же оборот и шуточное перечисление московских мест, начинающееся со Всех Святых на Кулижках, стоят в одном разделе. Даль не выводил поговорку из названия храма.

Что означает выражение и как его пишут?

В современной речи эта фраза обозначает сильную удалённость, а не адрес московского квартала. Большой толковый словарь на портале «Грамота.ру» приводит варианты «к чёрту на кулички» и «у чёрта на куличках» с пометой о шутливом употреблении и значением «очень далеко»; конструкция с «у» отвечает на вопрос «где?», а с «к» — на вопрос «куда?».

Современную форму устойчивого выражения не стоит механически исправлять вслед за оценкой лексикографа XIX века. Даль называл вариант с «ч» неправильным по отношению к «кулижкам», объясняя старое написание оборота. Современный словарь описывает уже закрепившееся употребление. История слова и действующая языковая норма здесь отвечают на разные вопросы.

Исследовательница А. Е. Садретдинова в работе «Семантика фразеологизма у черта на куличках в словаре и тексте» различает две речевые единицы: выражение с «у», описывающее местонахождение, и выражение с «к», обозначающее направление. В обоих случаях возможны варианты с «рогами», а в конструкции движения встречается также множественное «к чертям». Это наблюдение проверяет соблазнительное толкование: если заменить «кулички» на «рога», указание на конкретный московский квартал исчезнет, тогда как значение удалённости сохранится. Замена не доказывает возраст каждого варианта, но показывает, как фраза работает в языке.

В той же работе Садретдинова отмечает два смысловых оттенка: «очень далеко» и «неизвестно где». Для первого важен путь, для второго — неопределённость местонахождения. Далевское «неведомо где» соответствует последнему оттенку. Поэтому нельзя незаметно подменить выражение названием места, которое можно найти на карте: такая подмена уничтожила бы существенную часть его значения.

Орфографический ресурс Института русского языка имени В. В. Виноградова РАН фиксирует раздельное написание «на куличках» и «на кулички» и сообщает, что существительное в этих сочетаниях самостоятельно не употребляется. Словарная запись не доказывает связь оборота с пасхальным «куличом» и не датирует переход от «ж» к «ч».

Разночтение есть и внутри сборника Даля. В разделе «Вера — грех» он напечатал «У черта на кулижках (или: на куличках)» и пояснил: «от кулига, чищоба». Оба варианта были известны составителю к выходу сборника в 1862 году. Помета «неправильно» в его словаре выражает этимологическое предпочтение Даля; современная орфографическая норма закрепляет форму с «ч».

Что Даль называл кулигой и кулижкой?

«Кулига» в словаре Даля — слово с несколькими местными значениями. Среди них прогалина или небольшой покос среди леса и пашен, расчищенный под пашню участок леса, луг у речной заводи, а в некоторых говорах даже выселок либо деревня в лесу. Даль приводит «кулижку» как вариант того же слова. Такое разнообразие не позволяет нарисовать единственный обязательный пейзаж — непременно болото или непременно сухую поляну. Общая для многих значений черта полезнее: речь о выделенном участке за пределами привычного обжитого пространства.

Даль различал географические и хозяйственные употребления «кулиги». Лесная расчистка — результат работы человека с топором и огнём, тогда как заводь или речная излучина принадлежат естественному рельефу. Если объявить любую «кулигу» болотом, теряются эти различия. Для объяснения образа далёкого места подходит не одно словарное значение, а сочетание удалённости участка от селения и его непривычности для жителей. Это смысловая реконструкция по приведённым толкованиям, а не описание точно найденной поляны.

Г. П. Смолицкая в «Топонимическом словаре Центральной России», напечатанном в «Русской речи», перечисляет названия «Кулига», «Кулички» и «Кулижки» в разных местностях Центральной России. Она связывает географический термин с лесной расчисткой, влажным лугом, клином земли и излучиной. Для нашего вопроса это серьёзное ограничение: московский топоним был одним из употреблений сходных названий, поэтому одно его существование не определяет географию рождения оборота.

Смолицкая упоминает и предположения о финно-угорских связях самого слова «кулига». Даже если когда-либо будет доказан источник этой основы, этимология основы и история всей поговорки останутся разными задачами. Чтобы перейти от происхождения слова к происхождению фразы, нужно установить устойчивое сочетание с «чёртом», его ранние записи и обстоятельства распространения. Сходство корня не заменяет ни одного из этих свидетельств.

Есть ещё ловушка уменьшительной формы. «Кулижка» кажется производной от «кулиги», но «кулички» на слух сближаются с «куличом» или «куликом»; Максимов обсуждал сходство этих слов в «Крылатых словах» и отвергал такое объяснение оборота. В статье важнее не изобрести единую фонетическую лестницу, а показать сохранившиеся написания и предел их доказательности. Даль зафиксировал обе формы в сборнике и предпочитал «кулижки» в словаре, современный орфографический ресурс отмечает «кулички», а в московском названии закрепились «Кулишки». Эти записи не образуют датированной последовательности превращения одного слова в другое.

Где находились московские Кулишки?

Кулишки — старинное обозначение местности в центре Москвы; оно сохранилось, в частности, в названии церкви Всех Святых на Кулишках на Славянской площади. В акте государственной историко-культурной экспертизы эту привязку объясняют старым именем урочища, а происхождение топонима исследователи объясняли по-разному: природой участка, речным рельефом, птицей куликом и местным промыслом. Документ фиксирует разногласие, поэтому выбирать один вариант как окончательно установленный нельзя.

В Москве XXI века храм стоит в историческом центре, и это легко сбивает читателя: как «кулички» могли означать далёкое место? География фразеологизма не обязана совпадать с нынешним положением улицы. Город рос, бывшие окраинные пространства становились его частью. В отношении Кулишек охранное исследование показывает именно такую перемену масштаба: на планах рубежа XVI–XVII веков церковь уже окружена городской застройкой. Нынешняя близость к центру не опровергает старого значения оборота, но и старое значение не доказывает, что оборот был назван по этому кварталу.

Название местности шире одного здания

Охранный акт по соседнему участку на Ивановской горке называет Кулишки урочищем у старой Владимирской дороги и перечисляет сразу несколько храмов, в названиях которых сохранилось «на Кулишках»: Всех Святых, Трёх Святителей, Рождества Богородицы, Петра и Павла. Этот перечень раскрывает значение топонима лучше привычной фотографии одного здания. Указание «на Кулишках» сопровождало несколько церковных названий и прежде всего обозначало местность; нельзя считать всякое упоминание Кулишек указанием на церковь Всех Святых.

Научно-историческая страница НИУ ВШЭ даёт проверяемый пример из истории другого прихода. Деревянный храм известен с 1626 года, каменный строили в 1669–1674 годах, а в документах 1677 года он ещё назван по Флору Святому «в Сады»; имя Трёх Святителей зафиксировано в 1688 году. Такие перемены церковного именования объясняют, почему исследователь должен сверять время и полный контекст записи, прежде чем проводить на современной карте границу старого урочища.

Акт по Ивановской горке приводит и Росписной список 1638 года: в районе Кулишек упомянуты дворы касимовского царевича Сеид-Бурхана Араслановича, бояр Ф. И. Шереметьева и Ю. Я. Сушелева, а также княжеские владения. Перед нами уже обжитая московская территория, а не пустая окраинная поляна. Список не говорит, какой была местность в момент появления названия, зато не позволяет переносить на весь XVII век представление о незаселённой глуши.

Похожие данные даёт акт экспертизы самой церкви Всех Святых: в записи Патриаршего Казённого приказа за 1632 год у её ещё деревянного храма было 54 приходских двора. В «Строельной книге церковных земель» 1657 года здание впервые названо каменным. Между этими датами менялись и храм, и городская среда. В рассказе об истоках фразы лучше не использовать нынешний вид площади как иллюстрацию предполагаемого пейзажа, в котором она впервые прозвучала.

Что позволяют увидеть планы Москвы

Эксперты описали изображение храма на «Петровом чертеже» 1597–1599 годов: он стоит недалеко от Варварских ворот, на острие небольшого квартала между изгибающимися переулками. К востоку располагался погост, за ним — дома церковнослужителей. На плане Мериана 1638–1643 годов уже показан каменный храм, но условность рисунков не позволяет восстановить все детали ранней постройки. Карты помогают разместить церковь в застройке; звука произнесённой горожанином поговорки на них нет.

Акт 2025 года специально сопоставляет «Петров чертёж», «Годуновский» чертёж, «Сигизмундов» план, изображение Мериана и план Мейерберга 1661 года. Контуры церкви меняются от листа к листу, поскольку картографы передавали рядовой храм по-разному. Такая серия полезна как урок чтения источника: даже когда здание нарисовано, картинка не становится фотографией и не сообщает дату происхождения его прозвища. Для топонимического вывода нужно искать подписи и письменные записи, а не узнаваемый силуэт.

Что именно связывает поговорку с храмом Всех Святых?

Связь существует в письменной традиции, но её легко прочитать сильнее, чем позволяет источник. В разделе «Где» сборника «Пословицы русского народа» Даль поместил «У черта на кулижках» как самостоятельную строку; ниже он записал начинающееся словами «У всех святых на Кулижках» шуточное перечисление московских ориентиров и пояснил его словом «нигде». Следующую запись составитель отдельно обозначил как шутку над Москвой. Оба высказывания соседствуют на странице. Даль не написал, что оборот появился из названия храма или что жители столицы придумали его после определённого события.

Разница между строками важна даже на уровне формы. В первой упомянут чёрт и неопределённые «кулижки»; во второй — посвящение конкретного храма и множество названий. Можно предположить игру созвучий или московское переосмысление уже известного оборота. Но направление влияния и время такого сближения нужно устанавливать отдельными ранними свидетельствами, которых сама подборка Даля не даёт.

Первая публикация «Пословиц русского народа» относится к 1862 году, а второе издание тома словаря с «кулигою» — к 1881-му. Эти даты показывают, когда мы имеем печатные свидетельства Даля, но не когда возникла поговорка. Устное выражение могло сложиться раньше; год публикации не позволяет вычислить век его рождения. И наоборот, нельзя отнести его к московскому событию XVII века лишь потому, что оно было пересказано в XIX столетии.

Словарь и сборник выполняют разные работы. Словарная статья раскрывает значения слова и даёт авторскую оценку формы «кулички»; в подборке пословиц Даль сохраняет соседство двух похожих реплик. Если соединить их в одно предложение и представить как прямую цитату Даля о происхождении поговорки, получится ложная атрибуция. Исследователь должен отделять текст источника от объяснения, которое он сам построил по этому тексту.

Проверка особенно важна из-за названия храма. «Всех Святых» — церковное посвящение, а «чёрт» — персонаж образного оборота. Даль не писал, что первое когда-либо было заменено вторым; рядом стоят самостоятельные строки. Возможная игра контрастом святых и нечистой силы остаётся читательским предположением до тех пор, пока не найден текст, в котором сам говорящий объясняет такую замену.

Что показывают литературные употребления XIX века?

Печатные примеры XIX века показывают, что выражение использовали для разных воображаемых и реальных удалённых мест. Они помогают проследить значение и форму оборота, но не указывают, где он впервые возник. Особенно показательно, что запись с «куличками» появилась до опубликованного сборника Даля.

В комической опере Гавриила Державина «Дурочка умнее умных» ключник Пивкин не может найти разъездного сыщика и говорит, что тот пропал «у семи чертей на куличкахъ». Сцена происходит в приволжских Тетюшах; в реплике нет московского адреса. Дополнительное «семи» показывает, что писатель мог свободно усиливать знакомый образ. Однако по одному художественному тексту нельзя определить, была ли такая форма живым речевым вариантом или авторской переделкой.

Пьеса особенно поучительна для датировки. В её ремарке сказано, что действие происходит между 1775 и 1780 годами, но это время сюжета. Филолог Анатолий Разживин относит создание оперы, предположительно, к периоду после 1808-го и не позднее 1812 года: к 1812-му Державин упомянул её в своих «Записках». Переносить выражение в 1770-е только по месту действия пьесы было бы ошибкой. Проверенная ранняя запись оборота относится к тексту, созданному в начале XIX века; вопрос о его возможном более раннем устном бытовании остаётся открытым.

В «Литературной газете» 21 августа 1840 года напечатали сатирическую заметку «Важная новость». Автор представляет мнимую театральную трилогию: действие первой части происходит на Болотной улице, второй — на Невском проспекте, а третьей, названной фантастической, — «у Черта на куличках». Здесь это литературная ремарка о несуществующей сцене, а не адрес храма. Редакторы академического собрания Некрасова поместили заметку в раздел произведений с неустановленным авторством: они приписывают её поэту по сходству с другими текстами, но прямо указывают, что автограф не найден.

Такая оговорка об авторстве нужна не для осторожности ради осторожности. Дата газетной публикации подтверждена редакционным комментарием, тогда как имя автора остаётся исследовательской атрибуцией. Поэтому точная формулировка здесь — «в заметке 1840 года», а не безусловное «Некрасов придумал выражение». Этот источник также не даёт оснований утверждать, что его автор первым использовал уже узнаваемую читателям формулу.

Антон Чехов в «Осколках московской жизни» применил оборот к увеселительным заведениям: в фельетоне 1883 года он противопоставил популярному саду «Эрмитаж» другие места, расположенные «где-то у черта на куличках». Смысл задаёт ситуация: они неудобны или малоинтересны публике, и автор говорит о них как о далёких от привычного круга развлечений. Чехов не сообщает координат сказочных «куличек» и не предлагает читателю искать их у церкви Всех Святых.

В фельетоне от 9 июня 1884 года писатель жаловался на перевозку больных к городским больницам за Калужской заставой. Многочасовая дорога позволила ему назвать их расположенными «у черта на куличках». В отличие от ремарки 1840 года, место здесь реальное и направление известно; переносный оборот выражает оценку пути. Калужская застава находится в другом городском контексте, и текст не связывает больницы с московскими Кулишками.

Ещё нагляднее малый масштаб в рассказе Чехова «После бенефиса», впервые опубликованном 23 сентября 1885 года. Герой говорит о зрителях, сидящих «на галерке, у чёрта на куличках». Театральная галёрка находится в том же зале, что и сцена; буквальной дальней поездки нет. Для артиста оборот передаёт расстояние до зрителей. Здесь его невозможно прочитать как указание на район Москвы, хотя форма «на куличках» сохраняется.

Эти примеры различаются жанром и точкой отсчёта: условное место действия пародии, московские заведения, больницы за заставой и верхние места в театре. Совпадает образ неудобной или неопределённой дали. Это аргумент в пользу уже отвлечённого значения оборота в XIX веке; он не решает вопроса о более раннем происхождении. Даже если московская легенда когда-то повлияла на чью-то ассоциацию со словом «кулички», отдельное литературное употребление такой переход не доказывает.

Какое сказание рассказывают о бесе на Кулишках?

Сергей Максимов в книге «Крылатые слова» пересказал житийный сюжет о женской богадельне близ Ивановского монастыря. Согласно этому рассказу, живших там женщин тревожил бес; старец Иларион молился об их избавлении от него. Максимов называет его пришедшим «из г. Суздаля», а «Московский журнал» — приглашённым из Флорищевой пустыни. По «Православной энциклопедии», суздальским митрополитом Иларион стал только в 1682 году. Максимов передаёт также имя Игнатий, которое нечистая сила будто бы назвала сама. Это содержание религиозного повествования, а не протокол наблюдений: действия беса нельзя подавать как установленное историческое происшествие.

Особенно показательно, как Максимов использует сказание. После пересказа он прямо отмечает, что некоторые готовы строить на нём объяснение выражения, однако сам возвращается к слову «кулига» и к образу удалённой лесной расчистки. Значит, известный пересказчик легенды не предъявлял её как доказанный момент рождения поговорки. Если опустить эту оговорку, получится неверное впечатление о позиции самого Максимова.

Даже если считать рассказ ценным свидетельством городского фольклора, из него не следует языковая хронология. Он показывает, что люди связывали нечистую силу с определённым московским местом. Чтобы утверждать происхождение фразеологизма от этого эпизода, понадобились бы датированные записи самой фразы до и после распространения сказания, а также свидетельство, что говорящие впервые относили её именно к богадельне. У Даля и Максимова такой цепочки нет.

Легенда относится к богадельне

У Максимова место действия сказания названо точно в пределах старого рассказа: женская патриаршая богадельня близ Ивановского монастыря. Это не описание службы внутри церкви Всех Святых. Переносить описанные в сказании звуки под купол этого здания означало бы менять место сцены. В Кулишках было несколько святынь; соседство на одной территории не даёт права отождествлять богадельню, монастырь и храм на Славянской площади.

«Московский журнал» в материале об Иоанно-Предтеченской обители приводит вариант предания: датирует рассказ 1666 годом и сообщает, что Иларион молился семь недель. Этот текст полезен как свидетельство современного изложения истории. Однако его фраза о том, что присловье появилось «с тех пор», не сопровождается ранней записью выражения из XVII века. Принять дату и продолжительность как элементы рассказа ещё не значит признать доказанным вывод о рождении фразеологизма.

Статья «Православной энциклопедии» об Иларионе показывает, почему житие нельзя обращаться в современный протокол. Известны краткая и пространная редакции; пространную составили в середине XVIII века на основе более ранних произведений, которые затем не удалось обнаружить при описании монастырского собрания. Максимов и «Московский журнал» передают сказание; при чтении важно различать время описываемого события, время составления жития и дату позднего пересказа. Для утверждения о происхождении поговорки важно было бы найти её именно в раннем, датируемом слое рассказа, а не только в изложении XIX или XXI века.

Историческая фигура Илариона и фольклорный бес имеют разный статус. Энциклопедия и исследование биографии называют будущего суздальского митрополита и его письменную традицию; житийный эпизод сообщают как часть религиозного повествования. Наличие реального монаха не подтверждает сверхъестественного происшествия и не превращает возможное упоминание Кулишек в этимологическое свидетельство. Для истории языка важна документированная последовательность употреблений, а не достоверность существования каждого героя сказания.

Причём здесь Куликово поле?

Куликово поле — отдельная история, которая касается объяснения названия местности и основания святыни, а не напрямую происхождения оборота «у чёрта на куличках». Охранный акт сообщает о возникшем к концу XVII века предании, связывавшем храм с памятью павших в Куликовской битве. При этом эксперты называют сообщение о церкви в летописи под 1365 годом предположительным: там нет точного указания на её местонахождение. Документ допускает разные варианты ранней истории храма и не выводит название Кулишек однозначно из слова «Куликово».

Почему 1380 год в названии памятника не решает спор

В официальном наименовании объекта наследия церковь Всех Святых сопровождается датой «1380 г.» и указанием на перестройки XVI–XVII веков. Такая паспортная формула удобна для учёта памятника, но её нельзя читать как свидетельство очевидца о первом строительном сезоне. Тот же охранный акт уточняет: летописный пожар 1365 года начался от церкви Всех Святых, однако летопись не называет её точного местонахождения. Отнесение известия именно к храму на Кулишках оставлено предположением.

В акте допускается и иной вариант: сгоревшую постройку могли восстановить в 1380 году в связи с памятью о павших на Куликовом поле. Формулировка «нельзя исключать» обозначает возможность, а не найденный приказ Дмитрия Донского. Далее акт приводит более надёжную опору для последующей истории — пожар деревянной церкви в 1488 году и упоминания каменной постройки в середине XVII века. Если перескочить от паспортного «1380» прямо к уверенной дате возникновения местного названия, исчезнут все промежуточные вопросы, которые сами специалисты оставили открытыми.

В 2018 году эксперты зафиксировали, что предание о поминовении воинов на этом месте появилось к концу XVII века и связывало старый топоним с местом битвы. Здесь направление объяснения существенно: поздний рассказ мог переосмыслить уже бытовавшее название. Это не доказывает, что топоним был специально создан после битвы, а тем более что оборот о чёрте возник вследствие той же истории.

Каменный облик храма тоже имеет свою хронологию. По акту 2025 года части галерей и портал северного входа относятся к 1630-м, а капитальные стены — к периоду от 1630-х до 1680-х годов. В 1662 году с юга появился придел пророка Наума; после пожара 1687–1689 годов переложили своды и перестроили верх основного объёма. Колокольню возвели, возможно, тогда же или позднее. Видимая постройка относится к нескольким эпохам и потому не показывает, как выглядело это место в 1365 или предполагаемом 1380 году.

Нельзя и превращать созвучие «Кулишки — Куликово» в доказательство. Специалисты в охранном акте перечисляют разные объяснения московского названия, включая природный рельеф, птицу и местный промысел. Для выбора между ними понадобились бы ранние формы топонима и независимое письменное свидетельство о его назывании. Сражение — реальный исторический факт; связь с именем московского урочища в рассмотренных документах остаётся предметом версии.

Можно ли доказать московское происхождение поговорки?

По рассмотренным источникам — нет. У нас есть зафиксированный топоним, московская легенда и старые записи выражения, но нет свидетельства, которое установило бы между ними причинную связь. Даль объяснял оборот через «кулижку», Максимов знал сказание о бесе и всё же не принимал его за достаточное объяснение. Современное словарное значение тоже указывает на неопределённую удалённость, а не на конкретную точку города.

Лингвист Валерий Мокиенко в статье 2012 года относит «у чёрта на куличках» к фразеологизмам, чья история всё ещё требует доказательной расшифровки. Он предупреждает, что этнографически правдоподобный рассказ сам по себе не объясняет устройство выражения: нужно сопоставлять ранние формы, варианты и значения. Для московской версии это существенно. Сказание о бесе может объяснить местную ассоциацию, но без языковой цепочки от старых записей к современному обороту не устанавливает его происхождение.

Какие документы могли бы изменить вывод?

Для доказательства московского происхождения недостаточно ещё одного позднего пересказа. Нужны ранние тексты, которые одновременно связывают устойчивую фразу, определённое место и повод её произнесения. Идеальным было бы датированное свидетельство современника с пояснением, что выражение стали говорить после случая в богадельне. Такой записи среди рассмотренных словарей, охранных документов и опубликованных пересказов нет.

Более скромные находки тоже были бы важны. Запись оборота до предполагаемого события позволила бы исключить версию о его первом возникновении после события, но не исключила бы позднюю московскую игру слов. Письменное употребление только после этого случая также не доказало бы причинность: памятники сохраняют далеко не всю устную речь. Даже обнаруженная фраза «на Кулишках» потребовала бы проверки, является ли это топонимом, частью поговорки или авторской шуткой.

Документы о церквах отвечают на другой вопрос. Летопись, писцовая книга, план или реставрационный акт могут подтвердить место, устройство, пожар и перестройку здания. Они не способны сами по себе сообщить, когда в устной речи сложился образ «у чёрта». Словарь, напротив, фиксирует форму и значение выражения, но не автоматически географию его появления. Сильный вывод возникает только при пересечении двух рядов источников, а пока они соприкасаются главным образом через созвучие.

Московский сюжет показывает, как название местности и предание сблизились с известной поговоркой. Кулишки в Москве существовали, их упоминание в имени церкви документировано, а происхождение выражения из рассказа о бесе остаётся недоказанным.

Увидеть место, вокруг которого сложился московский пересказ, можно на экскурсии «Охотники за привидениями»: маршрут проходит от Манежной площади через Лубянку к историческому урочищу и Ивановской горке. Живой городской контекст помогает отделить топоним и легенду от вопроса о происхождении поговорки.

Источники

1. В. И. Даль, «Пословицы русского народа», раздел «Где»
2. В. И. Даль, «Толковый словарь живого великорусского языка», статья «Кулига»
3. С. В. Максимов, «Крылатые слова», раздел «У черта на куличках»
4. Акт государственной историко-культурной экспертизы церкви Всех Святых на Кулишках, 2018
5. «Русская речь», 1996, № 4, раздел «Топонимика», статья «Кулига»
6. Грамота.ру, Большой толковый словарь русского языка, статья «чёрт»
7. А. Е. Садретдинова, «Семантика фразеологизма у черта на куличках в словаре и тексте», 2018
8. Институт русского языка РАН, орфографический комментарий «на куличках / на кулички»
9. Акт историко-культурной экспертизы участка на Ивановской горке: урочище Кулишки и названия храмов
10. НИУ ВШЭ, «Храм Трёх Святителей на Кулишках»
11. Акт государственной историко-культурной экспертизы церкви Всех Святых на Кулишках, 2025
12. «Московский журнал», «Московский Иоанно-Предтеченский монастырь»
13. Православная энциклопедия, «Иларион», история житийных редакций
14. «Важная новость», «Литературная газета», 21 августа 1840 года; академическое издание в собрании Н. А. Некрасова
15. А. П. Чехов, «Осколки московской жизни» (1883–1885)
16. А. П. Чехов, «После бенефиса» (1885)
17. Г. Р. Державин, «Дурочка умнее умных», электронное издание Петрозаводского государственного университета
18. А. И. Разживин (Ключёвский), «Комическая народная опера Г. Р. Державина: генезис жанра» (2021)
19. В. М. Мокиенко, «Жизнь русской фразеологии в современной речи» (2012)
20. В. И. Даль, «Пословицы русского народа», раздел «Вера — грех»
21. Бюро «Радиус», экскурсия «Охотники за привидениями»