Толкучий рынок: почему пожар 1881 года не стал концом торговли

Пожар 1881 года почти полностью уничтожил Пашков двор на нынешней Новой площади, но Толкучий рынок у Китайгородской стены продолжал работать. Владимир Гиляровский вспоминал оживлённый торг середины 1880-х, а историк Пётр Сытин датировал его перенос в Садовники 1899 годом. Пожар, перестройка одного владения и смена адреса всей толкучки относятся к разным событиям: назвать 1881-й годом закрытия всех рядов нельзя.

Путеводитель Григория Москвича 1908 года помещает Толкучий рынок в Замоскворечье, но одновременно отмечает торговлю старым платьем у прежнего места в Китай-городе. Городскую толкучку перевели за реку; продажа ношеной одежды у стены продолжалась. Точный день прекращения торговли на старой площади использованные источники не устанавливают.

Где находился Толкучий рынок?

Толкучий рынок занимал пространство вдоль внутренней стороны Китайгородской стены, прежде всего между Никольскими и Ильинскими воротами. Для чтения старых описаний это важно: торговля шла внутри Китай-города, а не перед укреплением снаружи. Участок между этими воротами назван в очерке Владимира Гиляровского; Пётр Сытин прослеживает лавки дальше, до Варварских ворот. Писатель упоминает и картину Маковского, но изображение одной части торгового пояса нельзя принять за схему всего рынка.

Историк Пётр Сытин показывает, что названия двух соседних площадей в XIX веке менялись местами. Гиляровский называет участок между Ильинскими и Никольскими воротами Старой площадью. Надёжнее сначала определить проходы и линию укрепления, а уже затем соотносить историческое описание с нынешней табличкой на доме. Кроме того, торговля не умещалась в одном дворе: у стены стояли торговые ряды, рядом оставалось место для развала и движения покупателей.

По охранному акту, опубликованному на mos.ru, рынок появился на этом участке в 1783 году, и для него устроили более двух сотен деревянных лавок. Акт описывает также отдельную историю земли, позднее связанной с Пашковым двором. Следовательно, его название относится к одному владению внутри большого торгового пространства; сводить к нему всю толкучку было бы ошибкой.

Сытин прослеживает и предысторию этого адреса: в 1783 году Толкучий рынок перевели сюда из Ветошных рядов, находившихся в районе нынешнего Манежа. По его объяснению, название «Новая площадь» первоначально относилось ко всей новой полосе торговли у стены; «площадью» тогда могли назвать и узкую улицу с множеством лавок. Поэтому 1783-й отмечает переезд рынка в Китай-город, а не появление самой толкучки. Перенос 1899 года был следующей сменой места, через более чем столетие.

Пётр Сытин уточняет, что лавки тянулись от Никольских до Варварских ворот: в 1783 году устроили 204 деревянные торговые точки, а в 1786-м добавили 74 каменные. Эти числа относятся к длинной линии торговли у стены, а не к одному Пашкову двору. Поэтому даже подсчёт лавок не позволяет определить размеры этого владения без отдельного плана участка.

В реконструкции Сытина площадь до сноса стены выглядела скорее узкой улицей шириной около 17–21 метра. С одной стороны проход ограничивала внутренняя поверхность укрепления с лавками в нишах, с другой стояли торговые дома. Снаружи шёл Китайгородский проезд. После разборки стены в 1934 году эти прежде разделённые полосы стали восприниматься как одно широкое пространство. Адрес здешних домов потому не даёт представления о прежней ширине торгового коридора.

Сытин предупреждает о перемене местных топонимов: в 1870–1880-е годы их применяли в обратном порядке по сравнению с современным. В цитируемых им воспоминаниях Ивана Белоусова «Старая» площадь с толкучкой лежит у Никольских и Ильинских ворот, а «Новая» с торговлей мехами и остатками тканей продолжает линию к Варварским воротам. Это объясняет, почему два описания как будто помещают один рынок по разным адресам. Они часто описывают соседние участки одного торгового пояса и пользуются несовпадающими названиями.

Как Пашков двор стал частью торговой площади?

История этого двора связана с конкретным владением на нынешней Новой площади. В охранном акте сказано, что в 1798 году участок перешёл Николаю Дмитриевичу Пашкову, а в 1805-м он передал права Московскому купеческому обществу с условием жертвовать Андреевской богадельне средства из арендных платежей за торговые места. После пожара 1812 года здесь возобновили торг; акт связывает название с фамилией прежнего владельца.

В 1831–1832 годах Купеческое общество перестроило ряды Пашкова двора. Вместо длинных деревянных навесов, по описанию эксперта, появились торговые места галантерейного типа в формах московского ампира. Это не дата возникновения всей толкучки: рынок у стены уже существовал несколько десятилетий. Различие между землевладением, зданиями и открытой торговой площадью понадобится и при разборе событий 1881 года.

Каким был рынок до пожара, помогают понять этюды Владимира Маковского к картине «Толкучий рынок в Москве». В примечаниях к опубликованной переписке Ильи Репина с Павлом Третьяковым «Обед» датирован 1875 годом, а «В полдень» и «Продавец кваса» — 1879-м. Художник выбирал отдельные сцены городской жизни ещё до бедствия 1881 года в Пашковом дворе. Эти работы показывают, какой была тема картины, но не доказывают, что изображённые лавки сохранились на тех же местах после огня.

История рынка до 1881 года уже знала пожар и восстановление. Сытин пишет, что в огне 1812 года сгорели деревянные лавки у Китайгородской стены, после чего появились каменные. Охранный акт уточняет судьбу Пашкова двора: его восстановили через несколько лет и позднее перестраивали. Поэтому источники описывают две волны послепожарной застройки. Каменные лавки после 1812-го и доходные корпуса после 1881-го относятся к разным этапам; смешав их, легко получить неверную датировку здания.

Благотворительность была частью этой сделки. По акту Пашков передал Московскому купеческому обществу права на землю с условием перечислять средства из арендных платежей Андреевской богадельне. Затем оно же вкладывалось в переустройство участка. Эта последовательность помогает понять, почему судьба двора подробно прослеживается в истории собственности и зданий, а движение торговцев с рук описано гораздо менее точно.

Этюд Владимира Маковского «Обед» 1875 года относится к подготовительным работам для картины «Толкучий рынок в Москве»: название, год и связь с большим полотном приведены в примечании к переписке Репина с Третьяковым. Пётр Сытин, цитируя воспоминания Ивана Белоусова, отдельно описывает обжорный ряд, где у стены продавали готовую еду. Вместе эти свидетельства напоминают, что торговля старым платьем соседствовала с питанием на улице. По этой работе нельзя установить точный адрес обжорного ряда и число торговцев.

Этюд «Продавец кваса» 1879 года принадлежит тому же циклу Маковского о Толкучем рынке; дата и связь с большой картиной зафиксированы в примечаниях к переписке Репина и Третьякова и в подписи к репродукции журнала «Наука и жизнь». Художник включил в рыночную тему продажу напитка, наряду с другими занятиями, видными из названий других работ. Но по этому изображению нельзя определить адрес конкретной лавки или восстановить расстановку торговцев на площади. Для такой реконструкции нужны датированные планы и фотографии.

Из чего состояла жизнь Толкучего рынка?

Толкучий рынок был одновременно уличным развалом, цепью постоянных лавок и местом мелких услуг. Это различие важно для вопроса о закрытии: собственник мог перестроить свои корпуса, но продавцы с рук занимали другую часть площади. Белоусов, которого цитирует Сытин, описывает старьёвщиков, покупавших вещи по городским дворам, и торговлю у ниши Китайгородской стены. Гиляровский добавляет лавки готового платья и обуви, а также склады и конторы на верхних этажах домов напротив укрепления.

Рядом с дешёвыми вещами продавали книги и иконы. Белоусов вспоминает поношенные пальто, головные уборы, самовары, металлический лом; отдельно — меха и ткани южнее Ильинских ворот. В очерке Гиляровского рядом стоят одежда простого покроя, привозная обувь и старопечатные издания. На углу у Варварских ворот он называет торговца С. Т. Большакова, продававшего старые книги и дониконовские иконы. У такого ряда были совсем иные покупатели, чем у развала дешёвой одежды. Одно слово «толкучка» скрывает эту разницу.

Белоусов упоминает «холодных» сапожников, которые прямо у стены подбивали каблуки и меняли подмётки, пока клиент стоял босиком рядом. Он же описывает съестные лавочки для извозчиков и торговцев: щи держали горячими в укутанных глиняных корчагах, а пирожники продавали выпечку на ходу. Ремонт обуви и еда были частью рабочего дня на площади. Когда Сытин затем пишет о закрытии постоянных лавок, из этого не следует, что сразу исчез каждый уличный промысел.

Историк Вера Бокова в книге «Повседневная жизнь Москвы в XIX веке» описывает соседство вещевого развала с «графской кухней» у Проломных ворот. По её данным, миска щей или каши стоила копейку, полный обед — три–пять копеек, а рубашку на толкучке можно было купить за пятнадцать копеек. Эти цены характеризуют описываемый ею рыночный быт; распространять их на все годы существования рынка было бы неверно. Существеннее сама организация места: человек мог здесь приобрести ношеную вещь, починить обувь и поесть, не заходя в капитальные лавки Пашкова двора.

Отдельного внимания заслуживает книга. Сытин отделяет букинистов в Никольском тупике и книжный развал вдоль стены от торговли старым платьем. Он приводит воспоминание о том, что к букинистам приходили историк Иван Забелин, Чехов и другие образованные покупатели. Это не доказывает, что все названные люди одновременно посещали одну лавку: речь идёт о позднем рассказе Александра Вьюркова о книжной среде.

Для проверки этого различия есть свидетельство самого издателя Ивана Дмитриевича Сытина — однофамильца историка Петра Васильевича Сытина. В воспоминаниях «Жизнь для книги» издатель датирует открытие собственной лавки на Старой площади у Ильинских ворот 1 января 1883 года, после пожара Пашкова двора 1881 года. Он указывает её размеры — десять на пять аршин — и вспоминает, что зимой в неотапливаемом помещении замерзали чернила. Это прямое свидетельство продолжения книжной торговли у стены после пожара, но оно ничего не говорит о судьбе всех рядов Толкучего рынка.

Гиляровский подробно описывает торг и обман на площади, но к его криминальным сценам нужна дистанция. Автор изображает среду через самые резкие эпизоды и обобщения; по одному очерку нельзя объявить каждого старьёвщика скупщиком краденого. Белоусов рядом с перепродажей видит ремесленников и продавцов еды, а Маковский посвятил отдельные этюды продавцу кваса, обеденной сцене и шарманщику. Разнообразие этих свидетельств не смягчает социальную тяжесть рынка, зато мешает подменить его историю одним уголовным сюжетом.

Что произошло в 1881 году?

В 1881 году пожар практически уничтожил Пашков двор. Охранный акт связывает с этим решение перенести рынок в Садовники, но тут же оговаривает другую встречающуюся датировку самого переноса — 1899 год. Формулировка документа описывает причинную связь между бедствием и новым устройством владения; она не предъявляет распоряжения, по которому весь рынок закрылся в 1881-м.

На месте погоревшего участка Московское купеческое общество заказало доходные здания архитектору Борису Фрейденбергу. Согласно акту, четыре корпуса обращены к нынешней Новой площади — дома 8 и 10 со строениями, пятый выходит в Большой Черкасский переулок; строительство шло в 1882–1883 годах. Кирпичные трёхэтажные здания показывают, что именно этот участок сменил назначение вскоре после пожара. Из их появления нельзя автоматически вывести дату прекращения всей торговли вдоль Китайгородской стены.

Так возникает первый ответ на вопрос «когда исчез рынок»: Пашков двор в прежнем виде перестал существовать после пожара 1881 года. Это точная дата для судьбы владения и его построек, но слишком широкое утверждение для всей толкучки. Городской рынок был пространством и набором торговых практик; названный участок представлял лишь часть этого целого.

В охранном акте за пожаром следует архитектурная замена: Борис Фрейденберг построил комплекс из пяти корпусов в 1882–1883 годах. Эксперт отмечает три этажа, открытые кирпичные поверхности, остроконечные фронтоны и высокие крыши, напоминающие торговую архитектуру североевропейских городов. Здесь уместно говорить о видимой смене масштаба и назначения участка. Новые здания предназначались для сдачи помещений, а не для восстановления прежнего двора из навесов и лавочек.

Отдельно стоит датировать соседний торговый дом того же Московского купеческого общества. По охранному акту, Фёдор Шехтель строил его в 1909–1911 годах, когда рынок уже находился в Садовниках. Здание с крупными окнами и чертами рационального модерна отражает следующий этап развития делового квартала. Общий заказчик не делает дом Шехтеля частью реконструкции Пашкова двора 1882–1883 годов. Это различие помогает датировать видимые здания по документу, а не по их соседству на нынешней площади.

Разница между строением и рынком видна уже в самом языке источников. Эксперт пишет о выгоревшем Пашковом дворе и «высвободившейся земле»; Гиляровский — о толчее людей между воротами и соседних лавках. Первый источник ведёт историю участка и капитальных построек, второй вспоминает занятие площади торговцами. Если поставить эти описания рядом, пожар оказывается важнейшим рубежом застройки, но не надёжной записью о последней продаже на рынке.

Почему 1899 год относится к переносу рынка?

1899 год обозначает вывод толкучки с торговой полосы у Китайгородской стены в Садовники. Дату прямо называют историк Пётр Сытин в очерке «Старая и Новая площади» и краевед Юрий Федосюк в путеводителе 1983 года; охранный акт также признаёт её как встречающуюся в источниках, хотя сам связывает решение о переносе с пожаром 1881-го. У этих формулировок разные предметы: одна касается судьбы Пашкова двора, другая — перемещения рынка как городского места торговли. В процитированных фрагментах нет даты административного распоряжения о переезде.

Путеводитель Григория Москвича, изданный в 1908 году, даёт независимую проверку нового адреса. Он помещает Толкучий рынок на площади у Комиссариатской набережной возле Устьинского моста и прямо сообщает, что прежде рынок находился в Китай-городе. Это свидетельство современника уже состоявшегося переноса, хотя само по себе оно не доказывает, что переезд произошёл именно в 1899 году. Сытин добавляет, что торговые заведения и лавки на обеих площадях закрылись, оставив в зданиях конторы и склады. Для точного административного дня потребовались бы постановление городской управы или газетное сообщение, которых в использованных материалах нет.

Второй охранный акт, посвящённый Садовнической набережной, связывает толкучку с предмостным кварталом. Его автор пишет, что площадь занял рынок, переведённый из Китай-города, а на рубеже XIX–XX веков вокруг складывались магазины, трактиры и другие городские заведения. Документ не уточняет день или месяц переезда и потому не превращает распространённый год в точную дату события.

В путеводителе 1908 года рынок описан в разделе Замоскворечья и назван недавно перенесённым из Китай-города. Автор отмечает на Комиссариатской площади торговлю старьём, преимущественно ношеным платьем. Это не только адресное подтверждение: он указывает, что товарная специализация переехала вместе с рынком. Соседняя городская ткань менялась тоже. По охранному акту Садовнической набережной, на рубеже веков в предмостном квартале появились магазины, трактиры и чайная — необходимые места рядом с многолюдной торговлей.

Датировка 1899 года у Сытина и свидетельство путеводителя имеют разную силу. Историк спустя десятилетия называет год переезда; современное рынку издание фиксирует результат уже к 1908 году и характеризует его как сравнительно недавний. Они согласуются по направлению и смыслу события. Путеводитель, однако, не датирует переезд днём или месяцем, а охранный акт по Новой площади осторожно указывает, что 1899-й встречается «в некоторых источниках». Поэтому точность до года опирается на историческую литературу, а не на обнаруженный здесь приказ о переносе.

Что говорит Гиляровский и можно ли по нему датировать закрытие?

Гиляровский полезен как свидетель облика места, но его воспоминания требуют осторожности при датировке. В очерке «Под китайской стеной» он пишет, что рынок между Ильинскими и Никольскими воротами в середине 1880-х ещё действовал. Далее автор говорит о закрытии «только в восьмидесятых годах», а в финале — об уничтожении толкучки «в конце восьмидесятых годов». Это воспоминание не даёт точной даты и расходится с 1899 годом в описании Сытина.

Рассказ о рынке после 1881 года, однако, существенно для главного вопроса. Если принять свидетельство Гиляровского о торговле в середине десятилетия, пожар Пашкова двора не мог в один момент стереть всю толкучку. При этом мемуарное описание не сообщает, каков был масштаб оставшегося торга и где проходила граница восстановленных и уцелевших мест. Здесь источник позволяет отвергнуть слишком простую версию, но не составить подробную карту каждого ряда.

Гиляровский писал о городе задним числом. Его яркая оценка «блеск безобразия» передаёт отношение автора к толпе и застройке; это не характеристика юридического статуса рынка. И охранный акт, и очерк стоит читать рядом: первый точнее фиксирует строительную последовательность отдельного владения, второй напоминает о более широком уличном пространстве, которое нельзя измерить судьбой одного участка.

При всех подробностях Гиляровский не связывает исчезновение рынка с пожаром Пашкова двора. Его интересуют продавцы, портные, скупщики и зазывалы, а не учёт владений Купеческого общества. Это ещё один повод не превращать молчание мемуариста о пожаре в опровержение события: он пишет о другом слое городской жизни. Но и охранный акт, говоря о решении после бедствия, не отменяет увиденной им поздней торговли.

Сытин помогает уточнить географию самого воспоминания. Он специально предупреждает, что в описании Гиляровского топонимы употреблены в порядке, обратном современному. После этого его фраза о рынке между Ильинкой и Никольской уже не спорит с адресами домов 8 и 10 на нынешней Новой площади. Без такого перевода названий можно ошибочно отнести пожар и перестройку к другому участку, а затем получить мнимое противоречие в источниках.

Исчезла ли торговля у стены после переноса?

Полностью — нет, по крайней мере в начале XX века. Тот же путеводитель 1908 года при описании Китай-города говорит об узких площадях у Ильинских ворот, где продолжается торговля старым платьем, и обозначает это место как бывший Толкучий рынок. Другой раздел уже относит главную толкучку за реку. Соседство этих двух замечаний в одной книге особенно ценно: оно показывает разницу между рынком, перенесённым как целое, и оставшейся торговлей прежнего типа. Замечание путеводителя дополняет формулу Сытина о закрытии лавок: речь могла идти о разных видах продажи, а не об одинаковом наборе рядов.

Из этой записи нельзя установить, сколько продавцов оставалось у стены, работали ли они ежедневно и входили ли в какую-либо организацию. Возможно, автор наблюдал отдельные лавки или уличную торговлю, продолжавшую привычку старого места; документ не позволяет выбрать один вариант уверенно. Поэтому корректнее говорить, что перенос рынка не означал немедленного исчезновения всякой продажи старых вещей на прежнем участке.

Это различие объясняет, почему разные даты в рассказах о толкучке не обязательно опровергают друг друга. Для владельцев Пашкова двора переломом стал 1881 год, для рынка как торговой площадки — перенос, обычно датируемый 1899-м, а для отдельных продавцов смена городской функции могла растянуться дольше. Степень этого продолжения пока подтверждена лишь узким наблюдением путеводителя, а не полным учётом уличных рядов.

Продажа книг — ещё один пример несовпадения сроков, но её не стоит приписывать напрямую вещевой толкучке. В советской энциклопедии «Москва» книжная торговля у Новой площади прослеживается до 1930-х годов, тогда как история Толкучего рынка в той же статье заканчивается XIX веком. Более поздняя дата развала свидетельствует о жизни торгового места после реорганизации, но не даёт оснований переносить дату закрытия вещевой толкучки на 1930-е.

На противоположном берегу история также продолжилась после переезда. Охранный акт по Садовнической набережной сообщает, что после ликвидации рынка на предмостном участке в 1920–1930-х годах появились крупные постройки. Из этого следует лишь широкий временной коридор для завершения этой торговли: акт не называет год последнего торгового дня. Тем не менее он подтверждает, что перенос в Садовники был отдельным периодом жизни Толкучего рынка, а не просто формальным переименованием прежней площади.

Чем Толкучий рынок отличался от Хитровского?

У этих двух мест были разные основные функции. На площади у Китайгородской стены покупали подержанную одежду, утварь и книги, здесь же чинили обувь и продавали еду. Хитровский рынок возник в 1820-х годах как место торговли съестным. После того как в 1860-х сюда перевели наём рабочих с Варварской площади, на Хитровке стали ждать нанимателей приезжие чернорабочие. Эту последовательность подробно описывает Вера Бокова. На Хитровке наём рабочих стал самостоятельной функцией площади, а у Китайгородской стены основой оставалась торговля вещами.

Связь между местами всё же существовала. По реконструкции Боковой, в 1890-х после закрытия Толкучего рынка часть его обитателей переместилась на Хитровку. Речь у историка идёт о людях, а не об официальном переводе торговых рядов. Для Толкучего рынка как городской площадки документирован другой адрес переезда — Садовники за Большим Устьинским мостом. Поэтому утверждение «Толкучку перенесли на Хитровку» было бы неверным даже при реальном движении отдельных продавцов и посетителей между районами.

Путаницу усиливает слово «рынок»: оно обозначало и торговлю вещами, и продажу продуктов, и место, где человек искал работу. Для истории Толкучего решающим признаком остаётся товарный ряд у стены и позднее торг старьём за рекой. Для Хитровки существенен наём чернорабочих, ночлежные дома и своя площадь восточнее Китай-города. Такие признаки позволяют различить оба адреса в источнике даже без современной карты и не приписывать каждому одну дату закрытия.

Что можно увидеть на месте Толкучего рынка?

На нынешней Новой площади сохранились корпуса Московского купеческого общества, построенные после пожара на месте Пашкова двора. Их положение относительно Большого Черкасского переулка помогает найти конкретный участок перестройки 1882–1883 годов. Но перед ними уже нет Китайгородской стены и прежних торговых рядов: открытое пространство не воспроизводит узкую торговую улицу шириной 17–21 метр, описанную Сытиным. Для исторического сравнения нужно держать рядом описание укрепления и планировку нынешнего места.

Для чтения старых изображений особенно важна сторона Китайгородской стены. Сытин помещает вещевую толкучку на внутренней полосе, между торговыми домами и укреплением. Юрий Федосюк отдельно описывает поздний книжный развал: после революции тот располагался уже с внешней стороны стены, напротив Политехнического музея, и существовал до 1934 года. Поэтому два вида торговли на соседних полосах нельзя автоматически считать одним и тем же рынком. При сопоставлении картины Маковского с поздней фотографией книжных палаток следует сначала выяснить, с какой стороны укрепления находился художник или фотограф и к какому времени относится вид.

До 1934 года Китайгородская стена отделяла узкую торговую полосу от Китайгородского проезда, а проходы в ней соединяли их. Пётр Сытин называет Новоникольские ворота, существовавшие уже до 1739 года, и более поздние прорези. Поэтому названный в старом описании проём помогает определить участок рынка, но сам по себе не указывает границу Пашкова двора. После сноса укрепления прежняя линия перестала делить пространство, и толкучку легко вообразить шире, чем она была. Сытинова цифра в 17–21 метр возвращает масштабу торговой улицы документальную меру.

Другая точка сравнения — корпуса Фрейденберга у Большого Черкасского переулка. Их дата, 1882–1883 годы, относится к строительству после пожара, а не ко времени работы первых деревянных лавок XVIII века. Даже если смотреть на эти фасады как на материальный след исчезнувшего Пашкова двора, рынок Маковского нельзя разместить «внутри» нынешних кирпичных зданий: художник создавал сцену до их постройки и показывал торговый пояс вместе с другими участками у стены.

Что осталось от рынка в Садовниках?

След перенесённой толкучки следует искать у предмостной площади на Садовнической набережной: её называют охранный акт и путеводитель 1908 года. Нынешний Большой Устьинский мост не задаёт точную границу старой торговли. «Московский журнал» датирует его открытие 1 мая 1938 года; охранный акт относит постройку к 1939-му. Оба источника описывают перестройку предмостных кварталов после работы рынка. Современную линию проезда нельзя без датированного плана принять за границу торгового участка рубежа веков.

Путеводитель 1908 года называет площадь у Комиссариатской набережной и сообщает специализацию торговли — прежде всего ношеное платье. Его запись подтверждает адрес и характер нового рынка на конкретный год, но не описывает расположение рядов. Охранный акт показывает последующую судьбу квартала, однако также не приводит схему отдельных торговых мест. Для их точной реконструкции понадобился бы датированный план или торговый реестр начала XX века; по двум имеющимся описаниям можно уверенно назвать район, но не нарисовать границы каждого ряда.

Итак, для ответа нужны три разных свидетельства. Охранный акт устанавливает пожар и смену застройки Пашкова двора после 1881 года; Сытин датирует вывод городского рынка в Садовники 1899-м; путеводитель 1908 года одновременно видит новый адрес рынка и остаточную торговлю одеждой на прежнем месте. Гиляровский добавляет свидетельство о работе толкучки после бедствия, но его неточную дату закрытия следует оставить как особенность воспоминания. Такой набор источников объясняет расхождение без выдуманного единого дня, после которого вся торговая жизнь у стены мгновенно прекратилась.

На экскурсии бюро «Злачные местечки» маршрут проходит от площади Революции через Никольскую и место Толкучего рынка к Хитровской площади. Такой переход даёт возможность соотнести прежний торговый участок с соседними кварталами, не смешивая пожар Пашкова двора, перенос толкучки и историю Хитровки.

Источники

1. Акт государственной историко-культурной экспертизы: Никольская улица и торговый дом Московского купеческого общества
2. В. А. Гиляровский. «Под китайской стеной»
3. Г. Москвич. Практический путеводитель по Москве и окрестностям, 1908
4. Акт государственной историко-культурной экспертизы: Садовническая набережная
5. П. В. Сытин. «Старая и Новая площади» из книги «Из истории московских улиц»
6. Энциклопедия «Москва» (1980): Новая площадь
7. И. Д. Сытин, «Жизнь для книги» — воспоминания об открытии книжной лавки у Ильинских ворот 1 января 1883 года
8. «Московский журнал»: дата открытия нового Большого Устьинского моста
9. Бюро «Радиус»: маршрут экскурсии «Злачные местечки»
10. И. Е. Репин, «Переписка с П. М. Третьяковым» (издание 1946 года): примечание об этюдах В. Е. Маковского
11. Ю. А. Федосюк, «Москва в кольце Садовых» (1983): площади у Китайгородской стены
12. И. Сокольский, «Пенится квас в ковше», журнал «Наука и жизнь»: подпись к этюду Маковского
13. Вера Бокова, «Повседневная жизнь Москвы в XIX веке», глава о рынках
14. Вера Бокова, «Повседневная жизнь Москвы в XIX веке», глава о Хитровке
15. ЦНТБ СИА: Торговый дом Московского купеческого общества