«До журавлей»: как завтракали в «Славянском базаре»

Выражение «завтракать до журавлей» относилось к московскому ресторану «Славянский базар» на Никольской улице, где «журавлями» называли запечатанный графин с коньяком, расписанный изображениями птиц. После оплаты счёта сосуд оставался у гостя. Эта деталь помогает понять, как долгая трапеза становилась продолжением деловых переговоров и демонстрацией достатка.

В гостиничном комплексе на Никольской действовали зал «Русская беседа» и ресторан, в отдельном кабинете которого летом 1897 года начался разговор Константина Станиславского и Владимира Немировича-Данченко о будущем Художественном театре. Купеческие завтраки и театральная встреча связаны одним адресом, но происходили в разное время и известны по разным источникам.

Что означало «завтракать до журавлей»?

Так говорили о продолжительном завтраке в «Славянском базаре», завершавшемся заказом особого коньяка. Согласно акту государственной историко-культурной экспертизы, напиток подавали в закупоренном графине с позолоченными изображениями журавлей; графин оставался у человека, оплатившего счёт. Поэтому смысл выражения связан с предметом и ресторанным обычаем, а не с наблюдением за птицами или буквальным ожиданием рассвета.

В специальном выпуске журнала «Московское наследие» объяснение привязано к купеческой компании: долгий завтрак мог следовать за совершением сделки, а оплаченный графин становился её заметным материальным следом. Источник описывает обычай, но не позволяет утверждать, что каждый посетитель заказывал коньяк или что подобная встреча непременно заканчивалась «журавлями».

В этой истории важно различать два уровня. Существование фирменной подачи и происхождение поговорки изложены в документах о памятнике и городском наследии. О том, как часто произносили выражение в повседневной речи и кто первым его употребил, эти материалы не сообщают. Если назвать «журавлями» просто дорогую выпивку, исчезает главная подробность: графин можно было унести с собой.

Что добавляет рассказ Гиляровского?

Самое подробное описание «журавлей» оставил Владимир Гиляровский в книге «Москва и москвичи». Он вспоминал, что модные завтраки шли с двенадцати до трёх, а посетители, которые задерживались после трёх, могли завершить трапезу заказом коньяка в расписном графине. Перед ним, по его описанию, подавали шампанское, кофе и ликёры. В этой последовательности слово «до» означает последнюю стадию долгого застолья. Оно не обозначает особого утреннего часа и не даёт оснований превращать любой завтрак в бесконечный пир.

Гиляровский называет цену графина — 50 рублей — и рассказывает, что пустую тару забирал оплативший заказ; в том же очерке он упоминает дорогие номера гостиницы стоимостью 20 рублей. Сравнение двух сумм внутри одного воспоминания показывает, каким заметным расходом представлялся фирменный коньяк в авторском описании. Выводить из этих цифр современную цену напитка нельзя: без конкретного года, состава счёта, покупательной способности и сопоставимого прейскуранта такой перевод был бы обманчивым.

Гиляровский приводит случай о коннозаводчике, собравшем семь пустых графинов. Имя человека и документы о коллекции мемуарист не называет. Этот эпизод показывает, что графин мог стать памятной вещью; число семь остаётся деталью авторского воспоминания, а не музейной описи.

Текст Гиляровского — ценный источник языка и обычаев, но он записан позднее описываемых событий. Каталог Президентской библиотеки указывает издание «Москвы и москвичей» 1926 года. Акт экспертизы и выпуск «Московского наследия» подтверждают устойчивость этой версии в позднейшей исторической литературе, но их пересказ не следует автоматически считать двумя независимыми свидетельствами каждого слова Гиляровского. Для точной истории выражения важно различать мемуар, документ об объекте и современное объяснение.

В акте экспертизы графин описан как закупоренный и расписанный позолоченными журавлями; Гиляровский называет его хрустальным. Эти характеристики совместимы, но в открытых материалах нет ни производственного заказа, ни меню с датой введения подачи. Поэтому невозможно уверенно назвать год появления «журавлей» или установить, сколько таких сосудов было изготовлено. История поговорки достаточно ясна без выдуманной фабричной биографии графина.

Почему завтрак в ресторане мог стать деловой встречей?

Завтрак «Славянского базара» был удобным временем для купеческих переговоров: по исторической справке в акте экспертизы, его подавали с полудня до трёх часов дня, а посетители нередко продолжали за столом разговор после биржевых дел. Современное представление об утренней чашке кофе здесь сбивает с толку: речь шла о дневной ресторанной трапезе.

Деловому использованию здания помогало устройство комплекса. Александр Пороховщиков задумал его как гостиницу с торговыми и общественными помещениями. После решения о перестройке в 1869 году Роберт Гёдике надстроил третий этаж и мансарду, а во дворе появился полукруглый корпус для торговли. Историческая справка в акте экспертизы указывает для комплекса 68 гостиничных номеров и 12 кабинетов для встреч и заказных обедов; окончание строительства она связывает с Политехнической выставкой 1872 года. Эти цифры относятся ко всему зданию, а не к числу столов в ресторане.

Заведения Москвы второй половины XIX века вообще служили площадками общения и переговоров. «Московское наследие» приводит свидетельства о сделках в трактирах, поэтому превращать «Славянский базар» в единственное место московской коммерческой жизни было бы неверно. Его особенность для нашего сюжета — сочетание деловой трапезы, дорогой ресторанной подачи и собственного узнаваемого предмета, который гость забирал после расчёта.

Кому действительно был доступен этот стол?

Богатые купеческие компании были заметной частью публики «Славянского базара», но источники не сводят её к одному сословию. Гиляровский перечисляет среди постояльцев гостиницы приезжих министров, золотопромышленников и землевладельцев, а заодно аферистов и игроков. Это характеристика круга гостей, а не список людей, которым подавали конкретный завтрак. Он помогает понять, почему владельцу были нужны и дорогие номера, и кабинеты для частных встреч, и большой ресторанный зал.

Сравнение «Славянского базара» с другими заведениями Москвы требует аккуратности. В специальном выпуске «Московского наследия» приведены свидетельства о трактирах, где коммерсанты тоже заключали сделки за чаем и едой. Различие состояло не в наличии или отсутствии деловых разговоров, а в оформлении, обслуживании и социальном коде конкретного заведения. Акт о «Славянском базаре» отмечает официантов во фраках и возможность для замужних женщин обедать без сопровождения, что автор справки счёл приметой его особого положения. Обобщать эти слова на весь город и все десятилетия без отдельного исследования ресторанных правил не стоит.

Поздний полуденный «завтрак» был частью тогдашнего распорядка, но встреча за столом не превращала ресторан в биржу с официальным протоколом. Гиляровский писал, что некоторые купеческие компании уходили к трём часам после завершения сделок, а другие оставались и заказывали «журавлей». Именно различие между обычным окончанием встречи и её дорогим продолжением делает поговорку понятной. Она отмечала не просто место, а способ завершить совместный день.

Что сообщает письмо Чайковского о ресторанном «завтраке»?

Есть и более близкое к эпохе личное свидетельство, не зависящее от воспоминаний Гиляровского. В письме брату Модесту от 1/13 августа 1884 года Пётр Чайковский перечислил места одного московского дня: позавтракал в «Славянском базаре» с Петром Юргенсоном и спутниками, затем обедал в «Эрмитаже» и побывал в его саду. Для автора письма «завтрак» в ресторане был отдельной дневной встречей, после которой оставалось время на другой обед и вечернюю программу.

Чайковский пишет и о досаде из-за крупных расходов на эту поездку, но не сообщает, каким был счёт и заказывали ли участники «журавлей». Письмо подтверждает посещение ресторана конкретным человеком в конкретный день и употребление слова «завтрак» применительно к такой трапезе. Использовать его как доказательство заказа фирменного графина было бы подменой источника красивой догадкой.

Как в гостиничном комплексе появился ресторан?

Под ресторан приспособили бывший торговый двор гостиницы, устроив большой зал со стеклянной крышей. Акт Мосгорнаследия относит перестройку к 1873 году и называет архитектора Августа Вебера. В архитектуроведческой сводке строительство по проекту Вебера датировано 1874–1875 годами; источники расходятся в датировке работ. Высокая стеклянная крыша давала залу дневной свет, который описывали современники.

Писатель Пётр Боборыкин в романе «Китай-город» обращал внимание на свет сверху, чугунные колонны, окна второго яруса и столы в большом зале. Его литературное описание воспроизведено в «Московском наследии». Оно позволяет представить впечатление посетителя, но не является инвентарной описью интерьера на каждый год существования ресторана. Сопоставление этого свидетельства с исторической справкой показывает, что для длинной трапезы здесь создали не только меню, но и специально устроенное публичное пространство.

В воспоминаниях Ильи Репина сказано, что при открытии зала «Русская беседа» в 1872 году на месте будущего ресторанного зала ещё был двор с магазинами. Это свидетельство подтверждает последовательность: сначала гостиница и публичный зал, затем приспособление торгового пространства под ресторан.

Как были устроены публичный зал и отдельные кабинеты?

Техническое описание здания позволяет проверить устройство, о котором литераторы писали более образно. Акт экспертизы 2021 года различает несколько строительных периодов: двухэтажный уличный корпус конца XVIII века, дворовую пристройку начала 1870-х и расширение гостиничного комплекса в 1871–1873 годах. Так становится ясно, что Пороховщиков преобразовал существовавшее владение, встроив новые функции в старую ткань Никольской улицы.

Тот же документ описывает ресторанный зал, освещавшийся на высоте третьего этажа. По периметру второго яруса располагались кабинеты, а стеклянная стена между ними и залом зрительно расширяла пространство. В другую сторону вели проходы и лестницы, соединявшие помещения комплекса. Гиляровский отдельно вспоминает ход из гостиничных номеров в ресторан через коридор кабинетов. Совпадение мемуарной детали с архитектурным описанием существенно: приватные комнаты действительно были частью устройства, а не поздней декорацией истории о встрече двух театральных деятелей.

Гиляровский описал, как двое посетителей приняли отражение переплётов стеклянного потолка в тарелке за загадочные знаки. Этот мемуарный анекдот показывает, насколько заметной была крыша зала; её устройство подтверждает архитектурная справка.

В последующих переделках первоначальное восприятие зала изменилось. Акт 2021 года сообщает о надстройке, из-за которой часть пространства утратила естественное освещение, и о том, что стеклянную стену второго яруса позднее закрасили и закрыли звукоизоляционными панелями. Поэтому даже уцелевшие элементы разных периодов нельзя автоматически считать точной картиной ресторана 1870-х годов. В истории здания дата фотографии и дата строительного слоя имеют такое же значение, как имя человека на снимке.

Уличный фасад комплекса в акте 2021 года охарактеризован как эклектичный, с мотивами итальянского Возрождения. Это существенная поправка к ожиданию, которое создаёт название «Славянский базар»: внешний облик здания не был буквальной иллюстрацией славянской старины. Культурная программа владельца яснее читалась в функции зала «Русская беседа», его оформлении и заказе картины Репину. Разные художественные языки сосуществовали внутри одного коммерческого проекта, рассчитанного и на гостиничных гостей, и на городскую публику.

В перечень элементов, охранявшихся по акту 2020 года, входили лестницы 1871–1873 годов: доломитовые ступени, литые балясины с гирляндами и львиными масками, дубовые профилированные перила. Эти предметные признаки помогают отличить сохранившуюся материальную ткань от позднейшего пересказа о «роскошном интерьере». Этот перечень относился к комплексу в целом; нельзя без плана помещений объявлять каждую из названных лестниц частью пути от купеческого стола к гостиничному номеру.

На втором ярусе ресторанного объёма соседствовали обзор на зал и возможность закрыть разговор от общей публики в кабинете. Такая планировка не доказывает, что всякая встреча была деловой или секретной. Она показывает более простое условие: посетитель мог выбрать между общим залом и отдельной комнатой, оставаясь в том же комплексе. Для понимания ресторанного завтрака и театральной беседы это важнее вымышленной реконструкции точного номера кабинета.

Почему один адрес притягивал людей искусства?

Пороховщиков сразу отвёл комплексу культурную функцию: рядом с гостиницей и рестораном действовал зал «Русская беседа», рассчитанный на 450 человек. По акту экспертизы, его отделывали по эскизам Андрея Гуна при участии Павла Кудрявцева; стены украшали резьба и изразцы. Здесь устраивали лекции и выступления. Зал для большой аудитории и кабинеты для узких компаний дополняли друг друга, но служили разным видам общения.

Для «Русской беседы» Пороховщиков заказал монументальную картину «Славянские композиторы». Историческая справка сообщает, что Константин Маковский запросил за работу 25 тысяч рублей, а молодой Илья Репин взялся за заказ за полторы тысячи. Эти суммы относятся к выбору художника; ставить их рядом с ценой ресторанного коньяка как шкалу «доступности искусства» без учёта контрактов и даты нельзя. Гораздо важнее замысел: владелец включал живопись в программу публичного зала, а не просто развешивал картины в обеденном помещении.

Музей Московской консерватории датирует полотно Репина 1871–1872 годами и перечисляет изображённых композиторов. Среди них Глинка, братья Рубинштейны, Шопен и Сметана — музыканты разных поколений, сведённые художником в одной композиции. Это групповая художественная программа, а не фотография реального собрания в ресторане. В воспоминаниях Репин уточнял, что большинство фигур писал по портретам; Балакирева, Римского-Корсакова и Направника он рисовал с натуры. Само полотно пережило перемены комплекса: после Великой Отечественной войны его разместили в здании консерватории, а после восстановления витража в 2011 году переместили в гостиную у фойе партера.

Культурная роль адреса подтверждается и более будничными событиями. Акт экспертизы упоминает вечер в честь Чайковского после премьеры оперы «Черевички» в 1887 году и банкет в честь Антонина Дворжака в 1890-м. Личное письмо Чайковского о завтраке 1884 года фиксирует отдельное, более раннее посещение. Смешивать эти три даты в один «знаменитый обед» нельзя: перед нами разные случаи, по-разному документированные.

Как Чехов использовал «Славянский базар» в рассказе?

Антон Чехов ввёл «Славянский базар» в четвёртую часть «Дамы с собачкой»: Анна Сергеевна останавливается в московской гостинице, когда приезжает к Дмитрию Гурову. Рассказ впервые напечатали в 1899 году в журнале «Русская мысль». Важна точность адресной роли: действие этой сцены происходит в гостинице, а не в ресторане с «журавлями» и не в кабинете будущих основателей МХТ.

Чехов описывает повторяющийся порядок приездов. Анна Сергеевна бывает в Москве раз в два-три месяца и сразу отправляет Гурову посыльного в красной шапке. Во время очередного приезда герой по дороге провожает дочь в гимназию, затем идёт к гостинице. Повседневная публичная жизнь и скрытое свидание следуют друг за другом в пределах одного утра. Именно эта смена открытого и тайного для рассказа существенна; сведения о ресторанном меню или завтраке из неё получить нельзя.

В гостинице Гуров снимает шубу внизу, поднимается наверх и стучит в дверь номера. Чай он просит принести уже после встречи с Анной Сергеевной. Последовательность у Чехова достаточно конкретна, чтобы отделить гостиничный номер от обеденного зала, но не позволяет нанести путь Гурова на позднейший план комплекса. Художественный текст показывает, какую функцию писатель поручил узнаваемому московскому адресу, а не служит чертежом здания.

У литературного свидетельства есть ещё одна граница. Гуров и Анна Сергеевна — персонажи, поэтому рассказ не доказывает, что в гостинице существовал определённый «их» номер или что там в названный день произошла реальная встреча. Портал «Культура.РФ» отдельно сообщает, что Чехов в разное время останавливался в «Славянском базаре». Это биографическое сведение следует проверять независимо от судьбы его героев: совпадение адреса в жизни автора и в произведении не превращает вымысел в гостиничную запись.

В примечаниях к собранию сочинений Чехова приведено воспоминание Бориса Лазаревского, опубликованное в 1906 году. По словам мемуариста, на вопрос о повторении адреса в прозе автор «Дамы с собачкой» ответил рассказом о вкусных завтраках в «Славянском базаре». Это свидетельство о вкусе и памяти писателя, записанное другим человеком позднее, а не ресторанный счёт и не доказательство того, что Чехов заказывал именно графин с журавлями. Оно объясняет более скромную связь: знакомое место могло перейти из личного опыта автора в художественный текст.

Те же научные примечания сохраняют письмо Лазаревского Чехову от 16 марта 1903 года. Остановившись в «Славянском базаре», мемуарист ходил по гостиничным коридорам и представлял, за какой дверью могли встречаться Гуров и Анна Сергеевна, хотя понимал, что этих людей не существовало. Перед нами редкое датированное свидетельство читательской реакции: через четыре года после публикации рассказа художественная сцена уже меняла восприятие реального здания. Письмо подтверждает силу литературного образа, но не делает вымышленных персонажей подлинными постояльцами.

В одном комплексе Гиляровский запомнил публичный ритуал купеческого завтрака, Чехов поместил частное свидание в гостиницу, а театральные документы сохранили историю работы двух будущих основателей МХТ в отдельном кабинете. Сопоставление раскрывает разные возможности адреса — зал, номер и закрытое помещение для разговора. Оно не даёт права объединять людей из этих источников за одним столом: события различаются по времени, жанру свидетельства и степени проверяемости.

Как «Славянский базар» вошёл в театральную историю?

Самый документированный театральный эпизод связан с июньской встречей 1897 года: Немирович-Данченко пригласил Станиславского обсудить создание нового театра. В воспоминаниях Станиславский отсчитал для первого заседания 18 часов: с двух часов дня до восьми утра следующего дня. Собеседники обсуждали состав труппы, репертуар, принципы работы и организационные вопросы.

Юбилейный материал МХТ называет беседу продолжавшейся более 18 часов и сообщает, что утром Станиславский предложил уехать из прокуренного кабинета в подмосковную Любимовку. Они продолжили обсуждение в дороге и в имении. Воспоминание участника и юбилейная публикация по-разному обозначают длительность; о продолжении разговора за пределами ресторана сообщает театр.

Календарная запись встречи в источниках тоже расходится. Юбилейный материал МХТ называет 22 июня 1897 года, а историческая справка в акте экспертизы — 21 июня с датой 3 июля в скобках; сам Станиславский вспоминал, что приглашение получил в мае или июне. Конкретное число в приведённом отрывке он не назвал. Установлено, что разговор произошёл летом 1897 года, за год до открытия театра; при датировании нельзя незаметно подменять одну запись другой.

При этом ресторанная поговорка и встреча создателей МХТ относятся к разным сюжетам. Нет основания утверждать, что Станиславский и Немирович-Данченко заказывали «журавлей» или что их беседа была типичным купеческим завтраком. Общим было место, способное предоставить отдельный кабинет и время для длинного разговора. Дальнейшее значение встречи определили решения самих театральных деятелей, а не ресторанный обычай.

Что именно решали Станиславский и Немирович-Данченко?

Станиславский вспоминал о записке с приглашением в московский ресторан. В пересказе официальной истории МХТ он объяснял первоначальный план так: объединить группу любителей, с которой работал сам, с учениками Немировича-Данченко, заканчивавшими обучение. Поэтому беседа начиналась не с отвлечённого спора о вкусах. Собеседники уже представляли людей, которых могли привлечь к новому делу, и должны были выяснить, насколько совместимы их художественные принципы.

Немирович-Данченко был педагогом и драматургом, Станиславский руководил любительскими спектаклями Общества искусства и литературы; театральный источник подчёркивает, что инициатором приглашения выступил Немирович-Данченко. Это существенная деталь причинной цепи: встречу не следует изображать случайным знакомством двух посетителей ресторана. Отдельный кабинет давал возможность говорить долго и без публичного заседания; что именно происходило за закрытой дверью, мы узнаём прежде всего из позднейших воспоминаний участников и истории театра.

Дальнейшая хронология помогает оценить результат разговора. Согласно МХТ, в июне 1898 года новая труппа начала работу в подмосковном Пушкине, а 14 октября того же года по старому стилю открыла театр спектаклем «Царь Фёдор Иоаннович». Между встречей в ресторане и премьерой прошли месяцы подбора актёров, репетиций и организационной подготовки. Поэтому формула «театр создали за одним завтраком» выразительна, но слишком сокращает процесс. В ресторане обсудили основы общего дела; воплощение замысла потребовало последующих решений и труда многих людей.

МХТ сообщает, что собеседники говорили не только о репертуаре и составе труппы, но и об этических правилах и финансовой схеме. Перечень тем объясняет длительность встречи лучше, чем предположение о бесконечной трапезе. В его центре были устройство будущей сцены и условия сотрудничества. Именно поэтому ресторанный кабинет оказался для истории театра важнее меню того дня, о котором источники не дают надёжных сведений.

Встреча 1897 года и купеческие завтраки сходятся в одном практическом свойстве комплекса: он позволял надолго занять стол или отдельную комнату для разговора. Однако масштаб последствий был разным. Гиляровский описывает повторяющийся обычай обеспеченной публики; театральная хроника — единичное событие, значение которого стало видно после открытия МХТ. Такая разница между повседневной практикой и ретроспективно знаменитой встречей важна для честного рассказа об адресе.

Что сохранилось от этой истории на Никольской?

Исторический адрес «Славянского базара» — Никольская улица, дом 17. Акт экспертизы 2020 года описывает комплекс в период, когда он числился объектом культурного наследия, и сообщает о позднейшей судьбе помещений: ресторан вновь открылся в 1966 году, а после крупного пожара в декабре 1993 года от его корпуса остались каменный остов и отдельные фрагменты декора. Это сведения о состоянии в документах, а не обещание увидеть сохранившийся зал в нынешнем виде.

Судьба здания заставляет особенно аккуратно обращаться с изображениями и воспоминаниями. Рисунок интерьера XIX века, фотография фасада, описание Боборыкина и современный вид участка показывают разные моменты и разные части комплекса. По одному из них нельзя восстановить всё устройство ресторанного зала. Зато вместе они позволяют удержать проверяемую последовательность: гостиничный проект Пороховщикова, перестройка торгового помещения в ресторан, деловые завтраки с фирменным графином и отдельная встреча будущих основателей МХТ.

Почему нельзя искать прежний ресторан по нынешнему виду?

После 1917 года назначение комплекса неоднократно менялось. Историческая справка в акте экспертизы сообщает, что в 1921–1922 годах ресторанным помещением пользовалась труппа Московского театра оперетты; другие части здания занимали учреждения и театры. Ресторан вновь открылся в 1966 году. Эти перемены означают, что даже при сохранении адреса функция комнат, отделка и маршруты внутри здания могли уже не совпадать с опытом купеческого гостя XIX века.

В июле 1992 года комплекс признали объектом культурного наследия, а в ночь с 20 на 21 декабря 1993 года пожар серьёзно повредил ресторанный корпус. В документах о памятнике говорится о сохранившемся каменном остове и фрагментах декора. Позднее изменился и правовой статус: распоряжением правительства России от 20 января 2026 года № 44-р «Гостиницу и ресторан „Славянский базар“» по адресам Никольская, 17, строения 1, 1А и 2 исключили из единого государственного реестра объектов культурного наследия. Распоряжение не восстанавливает утраченный интерьер и не описывает, как выглядел зал до пожара. Поэтому акты 2020–2021 годов ценны как исторические и архитектурные источники, но содержащиеся в них слова об охране нельзя читать как сообщение о статусе комплекса на октябрь 2026 года. Современный кадр Никольской нельзя подписывать так, будто он показывает зал, в котором подавали «журавлей».

Фирменная подача запомнилась потому, что деловой разговор получал зримое завершение: гость уходил с расписным графином. Театральная встреча оставила другой след — программу будущего Художественного театра. Оба эпизода показывают, как публичное заведение могло становиться местом серьёзных решений, но каждый требует собственного источника и точной границы между фактом и поздним пересказом.

Исторический адрес «Славянского базара» входит в маршрут экскурсии «Злачные местечки»: от Никольской прогулка продолжается по другим точкам питейной истории до Хитровской площади. Такой маршрут помогает соотнести рассказ о купеческом завтраке с городской средой; посещение прежнего ресторанного интерьера программа не обещает.

Источники

1. Акт государственной историко-культурной экспертизы комплекса «Славянский базар»
2. «Московское наследие»: специальный выпуск о ресторанах и трактирах, 2019
3. МХТ имени А. П. Чехова: 125 лет со дня встречи основателей театра
4. Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», раздел о московских ресторанах
5. Письмо П. И. Чайковского Модесту Чайковскому от 1/13 августа 1884 года
6. Акт государственной историко-культурной экспертизы комплекса на Никольской, 2021
7. Музей Московской консерватории: «Славянские композиторы» Ильи Репина
8. МХТ имени А. П. Чехова: история становления театра
9. А. П. Чехов, «Дама с собачкой», часть IV
10. Портал «Культура.РФ»: московские гостиницы с историей
11. А. П. Чехов, «Дама с собачкой»: текст и примечания академического издания
12. Распоряжение Правительства РФ от 20 января 2026 года № 44-р
13. Илья Репин, «Далёкое близкое»: воспоминания о «Славянском базаре»
14. Президентская библиотека: каталог издания «Москва и москвичи» 1926 года
15. К. С. Станиславский о встрече в «Славянском базаре»
16. Архитектуроведческая сводка: примечания к главе о сооружениях XIX века