Почему Дом Пашкова приписывают Баженову: документы и легенда о фасаде

Дом Пашкова на Ваганьковском холме обычно связывают с Василием Баженовым. Подписанного проекта или договора времени строительства исследователи не предъявили. Письмо князя Николая Юсупова 1827 года помогает понять, почему Дом Пашкова приписывают Баженову: зодчий назван строителем здания. Такое указание поддерживает атрибуцию, но появилось через несколько десятилетий после постройки и не раскрывает источник приведённых сведений. Российская государственная библиотека поэтому оговаривает отсутствие документального свидетельства именно о проектировании.

Что известно о самом заказе и времени строительства?

Заказчиком был Пётр Егорович Пашков; РГБ и акт государственной историко-культурной экспертизы 2025 года датируют строительство 1784–1786 годами. Большая российская энциклопедия приводит более широкий интервал — 1784–1788. Остаётся разница в годе окончания работ. Имя проектировщика в акте названо осторожно: авторство приписывают Баженову.

Участок находился напротив Кремля, на склоне холма над Моховой улицей. Пашков получил владение в 1783 году. Для состоятельного частного заказчика это было исключительное место: дом поднимался над улицей на естественном основании и становился частью кремлёвской панорамы. Дом воспринимали по-разному: с Моховой был виден его силуэт, со Староваганьковского переулка к нему подъезжали.

Усадьба включала центральный корпус, боковые павильоны, галереи, парадный двор, служебные постройки и сад на склоне. Исследование РГБ о фасадах и курдонёре описывает манеж и конюшню по сторонам двора. Поэтому вид дома с переулка нельзя объяснять только отношением архитектора к Кремлю: важны планировка владения и путь от въездных ворот.

Строительная история и вопрос об авторе — разные уровни знания. Даты, заказчик и расположение опираются на исторические сведения о владении. Приписывание авторства конкретному зодчему требует свидетельства другого рода: чертежа с именем, договора, переписки, платёжной записи либо убедительной цепочки косвенных данных. Связанной с проектом Дома Пашкова подписанной бумаги в проверенных исследованиях нет. Письмо Юсупова — самостоятельное письменное свидетельство более позднего времени, которое необходимо оценивать отдельно.

Участок Пашкова имел крутой спуск к Моховой; проектировщик должен был решить задачу подхода со стороны переулка и вида из города. В Большой российской энциклопедии отмечены высокий рустованный цоколь, боковые флигели и бельведер на центральной оси. Эти наблюдаемые части позволяют обсуждать устройство ансамбля независимо от того, какое имя указано в подписи к фотографии.

Как складывалась история атрибуции Дома Пашкова?

Самое раннее из найденных письменных указаний относится к 1827 году: князь Николай Борисович Юсупов в письме Петру Михайловичу Волконскому назвал Дом Пашкова на Моховой построенным Баженовым. Известность этому документу принесла публикация З. Крыловой в журнале «Архитектура СССР» в 1955 году. Таким образом, датой свидетельства служит 1827 год, а датой его ввода в исследовательский оборот — 1955-й. Печатное указание Ивана Снегирёва появилось позднее письма, хотя исследователи узнали о нём раньше.

Но важно, о чём шли переговоры. Юсупов обсуждал возможную покупку дома для казны и уточнял, какое именно владение имеет в виду: здание на Моховой с бельведером. Предметом переговоров была цена, а не работа архитектора. Поэтому упоминание фамилии доказывает, что в 1827 году образованный чиновник связывал этот дом с Баженовым; оно не сообщает, присутствовал ли Юсупов при создании проекта и видел ли строительные бумаги. Музей-заповедник «Царицыно» в своей энциклопедии также указывает на эту переписку как на свидетельство авторства.

Владений Пашковых в районе Моховой было несколько. Уточнение о бельведере помогает не переносить свидетельство на другой дом той же семьи. Для историка это более надёжный ориентир, чем поздняя подпись «дом Пашкова» без адреса: совпадают улица, отличительная верхняя часть и предмет переговоров о покупке. Но точная идентификация здания решает только вопрос, к какому объекту относится фраза Юсупова. Происхождение его сведений остаётся неизвестным.

Следующее важное звено — «Памятники московской древности» Ивана Михайловича Снегирёва, выходившие в 1840-х годах. В списке работ Баженова он поместил Дом Пашкова рядом с домами Юшкова, Долгова и Прозоровского и колокольней церкви Всех Скорбящих. Алексей Яковлев в исследовании 2023 года называет этот перечень самым ранним известным сводом баженовских построек и отмечает его устойчивый авторитет. Но под пунктом о доме не указаны строительный контракт, чертёж или имя информатора.

Владимир Згура в 1928 году считал запись Снегирёва, с оговоркой «кажется», первым печатным указанием на Баженова. В отношении публикаций его вывод остаётся верным: письмо Юсупова было написано раньше, но опубликовано лишь в середине XX века. Такое различение снимает мнимое противоречие между датами и показывает, как историческая атрибуция может опираться сразу на две линии — служебную переписку и московскую историографию.

Почему письмо 1827 года не заменяет подписанный проект?

Письмо Юсупова показывает, что он считал Баженова строителем дома, но не раскрывает участие архитектора в разработке чертежей. Между возведением здания в 1780-х годах и этим свидетельством прошло около сорока лет. Юсупов занимал положение, при котором мог располагать сведениями об архитектурной Москве, однако в опубликованном фрагменте он не называет источник своей фразы. Историк вправе счесть его компетентным свидетелем традиции; превращать компетентность в доказанное знакомство с утраченным договором нельзя.

У строительного документа была бы другая проверочная сила. Подписанный план связал бы имя с конкретной композицией, договор — с заказом и объёмом обязанностей, счёт или платёжная ведомость — с работой в определённые годы. Даже такие бумаги пришлось бы читать внимательно: архитектор мог составить замысел, передать исполнение помощнику либо руководить строительством по чужим чертежам. Но они позволили бы разделить роли гораздо точнее, чем фраза «строен Баженовым» в письме о продаже.

Полезно проверить и отрицательное свидетельство. Яковлев, публикуя источники о Матвее Казакове, показывает, что официальные формулярные списки служащих Экспедиции Кремлёвского строения содержали главным образом казённые работы. Частные дома в них обычно отсутствуют. Поэтому неупоминание Дома Пашкова в формуляре не доказывает, что Казаков не мог иметь к нему отношения. Отсутствие прижизненного перечня построек Баженова тоже не опровергает традиционную атрибуцию: по данным Яковлева, сам зодчий такого списка не оставил, а собрание его чертежей погибло в имении Глазово.

Почему искусствоведы спорили об авторе?

Сомнения появились потому, что традиционная атрибуция не сопровождалась проектным документом. Згура сообщает, что Иван Бондаренко сначала писал о здании осторожно, затем допускал проект Матвея Казакова или иностранного архитектора. Игорь Грабарь в один период тоже допускал его участие в создании дома. Эти версии показывают состояние спора, а не перечень одинаково доказанных авторов, как видно из исследования Згуры.

В публикации о реставрации Дома Пашкова со ссылкой на находку Вячеслава Тютина сообщается, что в записи о закладке дома в мае 1785 года Матвей Казаков присутствовал «у показания и при закладке». Публикация не приводит шифр архивного дела, поэтому на её основании нельзя реконструировать весь порядок работ. Если пересказ точен, он уточняет спор: Казаков мог участвовать в официальной строительной процедуре, тогда как авторство замысла письменно приписывали Баженову. Из этого сообщения не следует, что оба имени обозначают одну и ту же роль.

Бондаренко менял оценку не потому, что был найден подписанный чертёж другого архитектора: такого открытия в приведённом обзоре нет. Исследователи по-разному читали архитектуру классицизма, сопоставляли её с известными работами мастеров и оценивали надёжность старого предания. На одном и том же памятнике метод сравнения мог привести к различным именам, особенно после перестроек.

Згура выступил в пользу Баженова гораздо решительнее предшественников. Он считал важным совместить раннее свидетельство Снегирёва с формальным анализом здания. В книге 1928 года исследователь сопоставил Дом Пашкова с домом Прозоровских, который сам относил к работам Баженова, и увидел общность архитектурных приёмов. Его вывод был категоричен, но способ доказательства остался сравнительным.

Для понимания спора полезно удержать две мысли сразу. Свидетельство Снегирёва нельзя просто отбросить: оно фиксирует старую память об авторстве. И всё же само по себе оно не сообщает, кто нарисовал план, кто руководил стройкой и не участвовали ли в проекте другие мастера. Разные глаголы — «проектировал», «строил», «приписывают» — здесь обозначают разные утверждения. Источники пока не позволяют без оговорки заменить одно другим.

Как версия Николя Леграна вошла в спор об авторе?

Имя Николя Леграна вошло в исследовательскую историю Дома Пашкова, хотя подписанный им проект не найден. Историк архитектуры Юлия Клименко изучила архивные материалы Игоря Грабаря и в монографии 2015 года показала последовательность его выводов: в подготовленном 4 августа 1947 года варианте заключения о доме он назвал французского зодчего, а в опубликованном тексте 1951 года — Баженова. Сама перемена мнения не устанавливает личность первоначального архитектора; для этого нужны свидетельства времени строительства.

Клименко специально проверяет рассказ, будто Грабарь предъявлял чертежи Дома Пашкова с подписью Леграна. По её сообщению, обнаруженная стенограмма доклада такого эпизода не подтверждает. Здесь важен метод: одно дело — смелая атрибуция исследователя, другое — реальный лист с подписью автора. Если рассказ о «найденном чертеже» нельзя подкрепить сохранившимся оригиналом, его нельзя повторять как доказательство против Баженова.

В исследовании Клименко приведена дата второго варианта заключения Грабаря — 4 августа 1947 года — и архивная ссылка на рукопись в отделе рукописей Третьяковской галереи: фонд 106, опись 1, дело 1315. Он прямо оставляет за будущими исследователями поиск более убедительных данных. Это язык рабочей атрибуции, а не сообщение о найденном автографе Леграна. Более позднее категоричное пересказывание его версии стирало собственную оговорку исследователя.

Клименко предлагает объяснение происхождения легенды о «подписанных чертежах»: во время доклада Грабарь показывал изображения соседнего владения Александра Ильича Пашкова из альбома Казакова, обсуждая возможную связь с Леграном. Слушатели могли смешать два дома одной семьи. Это гипотеза автора книги о возникновении ошибки, а не установленное событие в сознании каждого слушателя. Для оценки свидетельства достаточно более твёрдого вывода: стенограмма не содержит предъявления подписанного Леграном проекта дома Петра Егоровича Пашкова.

Упоминание этого имени в историографии показывает, почему сходство стилистики не исключает альтернативы. Московские архитекторы второй половины XVIII века работали в общих профессиональных традициях и могли применять близкие формы. Но версия Леграна нуждается в собственных положительных свидетельствах применительно к этому дому. Документы, устанавливающие его авторство проекта Дома Пашкова, в проверенных публикациях не представлены. Клименко сообщает именно историю изменения мнения Грабаря и развенчания рассказа о подписанных чертежах.

Какие детали Згура считал аргументами в пользу Баженова?

Згура сопоставлял устройство фасадов двух домов и повторение отдельных форм. Он обратил внимание на членение стен пилястрами, рисунок баз, оформление окон второго этажа, профиль горизонтальных тяг и мотивы декоративного фриза. Некоторые из этих элементов он сопоставлял с домом Прозоровских, другие — с моделью Кремлёвского дворца Баженова. Подробности приведены на страницах 122–125 его исследования.

Такой анализ показывает, почему атрибуция могла казаться убедительной специалисту. Дом Пашкова построен как согласованная система: центральный объём выше галерей, боковые павильоны удерживают длинную горизонталь, бельведер завершает силуэт. Згура описал эту связь частей и объяснил, как расположение на склоне усиливает впечатление от здания.

Предел аргумента также ясен. Сходный профиль карниза или близкая компоновка фасада может поддержать гипотезу об одном мастере, но сам по себе не устанавливает его личность. Для конца XVIII века важны общая школа, заимствование приёмов и участие помощников. Кроме того, сравнение работает лишь настолько надёжно, насколько верна атрибуция второго здания. Поэтому детали, перечисленные Згурой, следует читать как доводы в пользу версии, а не как эквивалент найденного проекта.

В 1928 году Згура формулировал вывод увереннее, чем РГБ в опубликованной исторической справке. Он показал ход рассуждения и конкретные признаки сходства. Его категорический вывод сильнее, чем позволяет сохранившаяся документальная база.

У сопоставления Згуры есть ещё один полезный уровень: оно связывает частный дом с моделью большого Кремлёвского дворца, над которой Баженов работал раньше. Исследователь видел родство некоторых картушей, гирлянд и обработки окон. Речь идёт о конкретных фрагментах, а не о совпадении масштабов: монументальный замысел для Кремля и городская усадьба решали разные задачи. Чем уже определён сравниваемый мотив, тем легче проверить его на раннем изображении и тем меньше соблазн объявить любое сходство авторской подписью.

Правда ли дом поставили «спиной» к Кремлю из-за обиды Баженова?

Легенда о фасаде Дома Пашкова не подтверждена документами. РГБ описывает распространённую версию: будто Баженов, обиженный отношением Екатерины II к его работе в Царицыне, обратил главный фасад к двору у Староваганьковского переулка. Первая часть рассказа принимает авторство за доказанное, хотя проектировщик точно не установлен. Вторая приписывает архитектору мотив, для которого не найдено исторического свидетельства.

Хронология делает привычную версию о «мести» ещё слабее. РГБ датирует строительство Дома Пашкова 1784–1786 годами, а музей-заповедник «Царицыно» точно датирует осмотр дворца Екатериной II 3 июня 1785 года. Уже после этого осмотра императрица высказала недовольство интерьером: в письме от 8 июня она сообщила, что помещения следует изменить. Если исходная композиция усадьбы на Моховой была определена в начале стройки, её нельзя объяснить реакцией на июньское событие следующего года. Дата утверждения конкретного фасадного проекта не установлена, поэтому хронология не доказывает невозможности поздних изменений; она лишает легенду статуса готового объяснения первоначального замысла. Музейный разбор документов 1785 года.

РГБ описывает устройство дома, что позволяет проверить эту историю другим способом. Фасад над Моховой был виден городу и обращён к Кремлю; сторона Староваганьковского переулка встречала въезжавших во двор. Обе имели представительную функцию, различалась аудитория и направление движения. Поэтому выражение «спиной к Кремлю» работает как поздняя метафора, но плохо описывает реальную планировку. Датировка Царицына и устройство усадьбы дают два независимых возражения легенде; ни одно из них не требует угадывать личные чувства Баженова.

Подъезд со Староваганьковского переулка раскрывает ещё один смысл двух фасадов. РГБ описывает косо поставленные ворота при въезде во двор и расширяющийся к дому проезд. При движении от арки главный корпус постепенно открывается целиком; со стороны Моховой, напротив, он сразу читается на фоне холма и кремлёвской панорамы. Это два разных способа показа одной усадьбы — путь гостя внутри владения и зрительный образ для города. Оба требовали расчёта архитектора, независимо от его имени.

Что ранние рисунки могут сказать об авторстве?

Рисунки и гравюры показывают первоначальный облик Дома Пашкова, но не называют проектировщика. РГБ сопоставляет рисунок Иоганна Фридриха Антинга, гравюру Фридриха Дюрфельда, изображения Жерара Делабарта и описание путешественника Иоганна Густава Рихтера 1795 года. Эти свидетельства важны для восстановления деталей до пожара 1812 года; в качестве подписи к архитектурному проекту они не работают.

Рихтер описал бельведер со свободно стоящими парными колоннами, скульптуры у фасада и другие элементы, позднее изменённые или утраченные. На изображениях виден мезонин с небольшими окнами; их заложили во время ремонта 1839 года. РГБ отдельно отмечает исчезновение герба Пашкова и статуй, связанных с оформлением террасы. Чем точнее известна история этих утрат, тем осторожнее надо сравнивать нынешний фасад с постройками предполагаемого автора.

Показателен спор о фигуре на шпиле бельведера. Библиотека рассматривает версии Марса и Минервы и не выдаёт ни одну за окончательно установленную. Сторонники легенды о «мести» видят в возможном Марсе символический вызов Екатерине, которую современники связывали с образом Минервы. Но если сам персонаж на шпиле не установлен, он тем более не может служить доказательством намерения архитектора. Это пример того, как одно предположение начинает поддерживать другое без нового источника.

Старые виды всё же помогают разговору об атрибуции. Они позволяют сравнивать не только современную реставрированную оболочку, но и те формы, которые застали свидетели конца XVIII века. Однако даже полное знание первоначального декора отвечало бы на вопрос «как выглядел дом», а не прямо на вопрос «кто составил проект». Оба аспекта связаны, но их нельзя смешивать.

Офорт Фридриха Дюрфельда, выполненный по рисунку Иоганна Фридриха Антинга 1785–1786 годов, датируют началом 1790-х; Большая российская энциклопедия указывает, что лист находится в Историческом музее. Это не фотография стройки и не проектный чертёж, но ранний вид даёт редкую опору для сравнения силуэта до пожара. Если на нём зафиксирован элемент, исчезнувший в XIX веке, мы можем поставить вопрос о первоначальном оформлении, не приписывая автоматически каждую деталь лично Баженову.

Изображение нужно датировать по двум событиям: времени оригинального рисунка и времени изготовления гравюры. Между ними возможны поправки исполнителя, а позднейшая раскраска добавляет ещё один слой. Поэтому старый вид полезен прежде всего для крупных проверяемых признаков — положения корпуса, бельведера, скульптурных акцентов и отношения к склону. Вывод о точном материале, цвете или авторском намерении по единственному изображению был бы избыточен.

В шестом томе «Истории русского искусства» 1961 года воспроизведён генеральный план дома, подписанный издателями именем Баженова, но сам лист там датирован первой половиной XIX века. Это важное различие: поздняя копия может сохранить схему владения, а подпись к репродукции отражает принятую составителями атрибуцию. По этим признакам документ нельзя считать автографом архитектора 1780-х годов.

Насколько пожар и перестройки изменили предмет сравнения?

Дом, который мы видим, сохранил основные объёмы, но не все детали постройки 1780-х годов. Во время пожара 1812 года погиб деревянный бельведер и пострадали интерьеры; восстановительные работы начала XIX века вела команда под руководством Осипа Бове. Хронология РГБ относит восстановление к 1815–1818 годам. Поэтому нынешнюю верхнюю часть здания нельзя без проверки принимать за точное выражение решения первого архитектора.

В публикации РГБ о бельведере объяснено различие между старой и восстановленной конструкцией: первоначальные парные колонны стояли свободно, позднее полуколонны примкнули к стене. Библиотека также не определяет с уверенностью ордер колоннады. Згура, напротив, уверенно считал, что после пожара коринфский ордер заменили ионическим. Сопоставление этих двух текстов показывает, где исследовательское утверждение следует дополнить оговоркой.

Большая российская энциклопедия называет среди участников восстановления Ивана Таманского и Сергея Мельникова и отмечает выделение значительных казённых средств. Эти имена важны для атрибуции видимых форм: послепожарный облик создавался коллективно, а совпадение современной детали с иной постройкой может относиться к более позднему этапу, а не к 1780-м годам.

Смена функций дома тоже оставила след в пространстве. В 1839 году владение купила казна для Московского дворянского института; в 1852–1861 годах в здании размещалась Четвёртая московская гимназия; затем оно стало частью Румянцевского музея с библиотекой. В 1913–1915 годах архитектор Николай Шевяков устроил в главном корпусе большой двухсветный зал. Поэтому план нынешних интерьеров нельзя использовать как непосредственное свидетельство о том, как Баженов или иной мастер организовал пространство для семьи Пашковых.

Юлия Клименко приводит реконструкцию первоначальной планировки, выполненную реставратором Сергеем Демидовым: над овальной комнатой нижнего уровня с центральной опорой предположительно находилось просторное парадное помещение той же формы. Это результат исследования сохранившихся конструкций, а не уцелевший авторский план 1780-х годов. Он помогает понять, насколько иной могла быть пространственная организация до устройства двухсветного читального зала. При сравнении архитекторов такой обмер ценнее сегодняшней расстановки комнат, но сам по себе имени автора не сообщает. Чертежи реконструкции в исследовании Клименко.

Изменился и вид на здание с Моховой. По Большой российской энциклопедии, при расширении улицы в 1930-е годы отсекли часть сада и уничтожили большую часть кованой ограды; три звена сохранились со стороны Знаменки. Для разговора о первоначальном замысле это не мелкая городская деталь: сад и ограда задавали расстояние между фасадом и прохожим. Современный взгляд с тротуара нельзя без оговорки переносить на посетителя конца XVIII века, который видел здание через иной передний план.

Почему официальные тексты формулируют авторство по-разному?

Потому что у текстов разные задачи, а граница знания осталась прежней. Историческая страница РГБ сообщает об отсутствии документального свидетельства и о мнении многих специалистов в пользу Баженова. Экспертный акт 2025 года выбирает формулу «авторство проекта приписывают». Обе формулировки совместимы: они признают сильную традицию и одновременно не утверждают наличие авторского чертежа.

В июле 2026 года РГБ сообщила о новом иллюстрированном издании работы Николая Янчука «Старое Ваганьково и дом бывший Пашкова». Библиотека напоминает, что основой книги стал доклад 1897 года, и в анонсе называет Баженова архитектором дома. Этот анонс свидетельствует о продолжающейся традиции употребления имени. Само переиздание старого труда не означает обнаружения нового договора или чертежа.

В разговоре о памятнике полезно различать краткую музейную подпись, историческое исследование и акт экспертизы. Первая стремится быстро назвать объект и его общепринятого автора. Второе должно показать аргументы и возражения. Третий фиксирует сведения с нужной для документа степенью осторожности. Если формулы звучат по-разному, надо смотреть, приводит ли одна из публикаций новый источник. В проверенных материалах такого свидетельства об авторе проекта нет.

Какая находка действительно изменила бы ответ об архитекторе?

Сильнее всего вопрос изменил бы документ времени заказа, связывающий конкретный проект Дома Пашкова с конкретным мастером: подписанный фасад или план, договор, платёжная ведомость либо деловая переписка с датой и описанием работ. Письмо Юсупова уже доказывает существование ранней атрибуции; ещё одно позднее повторение имени добавило бы к ней гораздо меньше. Именно различие между современным строительству документом и воспоминанием о нём объясняет осторожность исследователей.

Не всякая архивная запись с фамилией решит задачу. Показательный пример — опубликованное сообщение о присутствии Матвея Казакова при закладке дома в мае 1785 года. Участие в этой процедуре подтверждало бы его связь со стройкой, но без полного текста дела не определяет, чертил ли он фасады, согласовывал ли площадку или исполнял иную обязанность. В большой усадьбе могли быть отдельно распределены проект, надзор, отделка и устройство сада. Новую находку нужно сопоставлять с датами и с той частью работы, которую она описывает.

Похожая осторожность нужна и для архитектурного обмера. Он способен показать, где в кладке скрыты первоначальные проёмы, какие стены пережили пожар и как связаны части здания. Это усилило бы сравнение с достоверными работами Баженова, Казакова или других зодчих. Но обмер не содержит фамилии проектировщика сам по себе. Его сила — в точной реконструкции объекта, который затем можно сопоставлять с документами и ранними изображениями.

Какой ответ об авторе Дома Пашкова точен на сегодня?

На 30 сентября 2026 года документально не установлено, кто архитектор Дома Пашкова. Здание традиционно и с вескими основаниями приписывают Василию Баженову; подписанного проекта или договора времени строительства исследователи не предъявили. Письмо Юсупова 1827 года, печатный список Снегирёва и подробный формальный анализ Згуры объясняют устойчивость этой атрибуции. Альтернативные имена в историографии напоминают о её пределе. Версия о демонстративном повороте дома от Кремля остаётся легендой и не может восполнить отсутствие проекта.

Парадный двор раскрывается при въезде со Староваганьковского переулка, а фасад над Моховой был виден из города. Ранние изображения и сохранившаяся планировка помогают понять замысел усадьбы, хотя сами по себе не называют проектировщика.

Увидеть Дом Пашкова в его отношении к Кремлю можно на маршруте «Сердце столицы»: в описании прогулки от Славянской до Боровицкой площади он назван среди объектов рассказа. Если хочется обсудить на месте обе стороны усадьбы и историю её атрибуции, можно выбрать гида по Москве и уточнить этот интерес при планировании прогулки.

Источники

1. Российская государственная библиотека. Дом Пашкова: московская легенда и хронология
2. В. В. Згура. Проблемы и памятники, связанные с В. И. Баженовым, 1928
3. Российская государственная библиотека. Была ли Минерва, или Фантом на шпиле бельведера Дома Пашкова
4. Российская государственная библиотека. Пушечные стволы, триумфальная арка и курдонёр Дома Пашкова
5. Акт государственной историко-культурной экспертизы комплекса РГБ, 2025
6. Российская государственная библиотека. Старое Ваганьково и дом бывший Пашкова, 24 июля 2026
7. Радиус. Маршрут «Сердце столицы»
8. З. Крылова. Новое подтверждение авторства В. И. Баженова в создании бывшего дома Пашкова, Архитектура СССР, 1955, № 10
9. Музей-заповедник «Царицыно». Царицынская энциклопедия: Баженов и Дом Пашкова
10. Алексей Яковлев. Архитектурные произведения М. Ф. Казакова по письменным источникам. Часть I, 2023
11. Юлия Клименко. И. Э. Грабарь и история русской архитектуры в XX веке, ознакомительный фрагмент
12. Большая российская энциклопедия. Дом Пашкова
13. История русского искусства. Том 6, 1961: Дом Пашкова и письмо Н. Б. Юсупова
14. Возвращение Пашкова дома: опубликованное сообщение об архивной находке В. Тютина
15. Ю. Г. Клименко. Архитекторы Москвы. И. Э. Грабарь: полный текст исследования и архивные приложения
16. Музей-заповедник «Царицыно». Деньги редки, а хлеб дорог: документы об увольнении Баженова
17. Национальная электронная библиотека. Каталожная запись книги В. В. Згуры, 1928