Как думский участок изменил проект Исторического музея

Решение Московской городской думы 1874 года объясняет, почему Исторический музей построили на Красной площади: депутаты предложили для него землю, прежде купленную под собственное здание. Перемена затронула и архитектурный замысел. Авторам пришлось проектировать крупное общественное сооружение на виду у Кремля, с фасадом, обращённым к площади, и с опорой на сложный грунт у бывшего русла Неглинной. По музейным документам можно проследить три разных шага: ранний замысел у кремлёвской стены, передачу думского участка и конкурсный проект «Отечество» 1875 года.

На выделенной земле стояло здание Земского приказа, позднее известное как Главная аптека. До думского решения музей собирались строить вдоль кремлёвской стены; смена места затронула уже обсуждавшийся архитектурный замысел. Постановление Думы объясняет публичную причину передачи земли, а датированные проекты показывают, как после этого менялось здание.

Как музейная идея возникла до выбора участка?

Решение создать в Москве исторический музей приняли в 1872 году, прежде чем определили его окончательный адрес. Инициатива вышла из подготовки Севастопольского отдела Всероссийской политехнической выставки: его организаторы хотели сохранить материалы об истории страны, собранные для временной экспозиции. Император Александр II разрешил учреждение музея 9 февраля 1872 года; музей считает эту дату своим основанием.

Всероссийская политехническая выставка открылась 30 мая 1872 года — после упомянутого императорского разрешения. Её Севастопольский отдел показывал материалы о Крымской войне и исследованиях Херсонеса. После временной экспозиции устроителям предстояло собрать постоянные фонды и определить историческую программу: само разрешение не означало, что здание уже спроектировали или выбрали для него участок.

Участник обороны Севастополя и министр государственных имуществ Александр Зеленой поддержал прошение о музее; в музейной хронологии основания опубликовано изображение его докладной записки с резолюцией наследника Александра Александровича от 9 февраля 1872 года. Там же названы члены управления и учёной комиссии: среди них археолог Алексей Уваров и историк Иван Забелин. Это свидетельство помогает отделить дату учреждения музея от дат утверждения проекта и открытия экспозиции.

Где собирались строить музей сначала?

В конце 1873 года для музея отвели полосу вдоль кремлёвской стены. Юбилейная хронология ГИМ помещает её между Сенатской и Никольской башнями, у места нынешнего Мавзолея; в исследовании И. В. Клюшкиной ранний участок описан шире — между Спасской и Никольской башнями. Оба источника сходятся в том, что первый проект Шервуда 1874 года располагался вдоль стены; точные границы площадки требуют сверки с самим планом. Северный торец площади не был единственным местом, которое рассматривали устроители.

Эта деталь меняет чтение сохранившихся проектов. Если ранний рисунок показывает постройку вдоль стены, его нельзя принимать за первый вариант нынешнего фасада с небольшими декоративными поправками. Участок задаёт положение корпуса относительно Кремля и подходов к площади. Смена места требовала нового решения объёма и обращённых к городу сторон. Ранний проект отмечен в юбилейной истории музея; необходимость пересмотра следует из различия двух строительных площадок.

13 декабря 1873 года устроители обсуждали архитектурный облик будущего здания. Уваров предлагал ориентироваться на суздальские храмы и дворец Андрея Боголюбского; Забелин считал эти образцы романскими в основе и настаивал на зодчестве XVI века. По юбилейной хронологии ГИМ, комиссия поддержала позицию историка и выбрала ориентирами Покровский собор и памятники XVI–XVII веков. Обсуждение состоялось до передачи думской земли; после смены участка проектирование начали заново.

Какое старое здание уступило место музею?

На северной стороне Красной площади стояло здание Земского приказа, позднее известное как Главная аптека. Оно возникло в 1699–1701 годах и успело послужить нескольким учреждениям, прежде чем город отдал этот участок музею. Выбор площадки привёл не только к появлению нового памятника, но и к утрате постройки рубежа XVII–XVIII веков. Историко-культурная справка, размещённая на городском портале, прямо связывает её разборку со строительством музея.

По этому документу старое здание было двухэтажным, с башней и оконными наличниками в формах нарышкинского барокко. Сначала помещения занимал Земский приказ, затем часть передали Главной аптеке. В 1755 году в этих стенах открылся Московский университет; в 1793 году он перебрался на Моховую. Позже дом использовали конторы городского управления. Перед нами не «пустырь под музей», а участок с собственной институциональной историей. Его передача обернулась утратой прежней постройки.

Городская охранная справка упоминает несостоявшийся план сохранить Земский приказ во дворе музея и датирует снос 1875 годом. Юбилейная хронология ГИМ относит начало разборки к июню 1874-го, а «Московское наследие» публикует фотографию работ того же года. Демонтаж уже шёл в 1874 году; источники расходятся в обозначении года сноса и не называют точного дня его завершения. Старое здание уступило место музейному корпусу.

На опубликованной фотографии разборки ещё виден объём Главной аптеки. Журнал приводит решение Московского архитектурного общества 1874 года: его члены просили сделать подробные рисунки старого здания и бережно сохранить изразцы и резные каменные части. Современники воспринимали постройку как памятник и пытались оставить свидетельства о ней. Фотография фиксирует внешний вид дома во время работ, но не позволяет восстановить скрытые части его конструкции.

От прежнего декора дошли отдельные предметы. На странице музейной выставки об истории Московского университета опубликован многоцветный рельефный изразец 1699–1701 годов из наружного убранства Земского приказа и Главной аптеки. Музей описывает его как розетку стилизованного цветка с бирюзовым, синим, жёлтым и белым цветами. Выставка проходила в 2024–2025 годах; её страница служит свидетельством о предмете, а не обещанием, что он находится в действующей экспозиции. Маленькая деталь позволяет точнее представить, какую архитектуру заменили в 1870-е.

Следов этого предшественника на внешнем фасаде нового корпуса не стоит искать как обязательную цитату. Изразец подтверждает декор старого дома; проект Шервуда относится к другому зданию и другой программе. Преемственность места доказана, а заимствование конкретной розетки для музейного фасада потребовало бы сопоставления чертежей и описаний авторского замысла. Так разделяются историческая память участка и художественная интерпретация нового музея.

Почему Дума уступила землю, приобретённую для себя?

Передача участка городской думы Историческому музею началась с постановления 16 апреля 1874 года: город предложил музею землю на Красной площади, ранее купленную у казны для думского здания. Согласно формулировке, опубликованной ГИМ, депутаты выражали наследнику благодарность за выбор Москвы местом нового учреждения и заявляли о готовности пожертвовать «лучшее место». Это установленная причина, названная самими участниками решения; рассуждать о скрытых расчётах думы без дополнительных протоколов было бы домыслом.

Музейная хронология передаёт постановление городских депутатов от 16 апреля 1874 года и рескрипт цесаревича от 1 мая о согласии принять участок. И. В. Клюшкина со ссылкой на дело РГИА датирует нотариальное оформление принятия пожертвования 21 июня 1874 года. В приведённой ею выдержке названы земля у Иверских ворот и стоявшее на ней здание присутственных мест. Эти три этапа предшествовали конкурсу «Отечество» 1875 года.

Современное соседство музея и бывшей Городской думы может запутать. Думский участок, о котором идёт речь в решении 1874 года, город передал новому учреждению. Здание самой Московской городской думы появилось позже в другом месте рядом с Воскресенскими воротами. Поэтому существующий думский дом не служит доказательством того, что план 1874 года просто осуществили без изменений. Музейная хронология отдельно упоминает обе постройки и ворота, которые позднее связали их в ансамбль.

Собственное здание городская дума получила после открытия соседнего учреждения. В 1888 году объявили конкурс для Воскресенской площади; выиграл Дмитрий Чичагов с проектом под девизом «Cedo majori». Освящение новой постройки состоялось 1 мая 1892 года, сообщает московская историко-культурная справка. Эта последовательность исключает простое представление, будто музей занял место у готовой думы: в 1874 году думские депутаты уступили землю, а архитектурный сосед музея появился позднее.

В справке отмечено, что Чичагов соединил древнерусские декоративные формы с интерьерными решениями неоренессанса, а красный цвет его фасада выбрали на завершающем этапе строительства. Сходство окраски и историзирующего языка двух соседей не означает общего авторства или единого конкурса: Шервуд и Семёнов проектировали музей в 1875 году, а будущую думу создавали по итогам конкурса 1888 года.

Как конкурс превратил новый адрес в проект здания?

Конкурсный проект Исторического музея «Отечество» готовили для уже выбранного думского участка: закрытый конкурс объявили в середине ноября 1874 года, а работы следовало представить к 1 мая 1875-го. Среди участников были не только Шервуд и Семёнов: музейная хронология называет также Александра Каминского, Льва Даля, Николая Шохина и других архитекторов. Такой порядок дат важен: сначала город предложил место, затем строители соревновались в решении для музея.

В юбилейной хронологии ГИМ показан конкурсный фасад на Красную площадь под девизом «Отечество», датированный 1875 годом и подписанный Шервудом и Семёновым; там же воспроизведён утверждённый фасад на Воскресенскую площадь того же года. Это листы разных стадий и ракурсов; они подтверждают, что проект дорабатывали после конкурса. Для перечисления изменений в конкретных окнах или шатрах нужно сравнить изображения одной и той же стороны.

В музейной публикации показаны и другие рисунки: конкурсный фасад на Воскресенскую площадь, боковой фасад по Кремлёвскому проезду и план первого этажа. Такой набор раскрывает задачу авторов точнее, чем один привычный вид. Большой музейный корпус был виден при подходе с разных сторон, и конкурсная графика рассматривала его как многогранное городское здание. Однако эти чертежи сами по себе не доказывают, какой вид больше заботил комиссию.

ГИМ в биографическом материале о Шервуде сообщает, что художник сделал первый проект в 1874 году, а второй, осуществлённый впоследствии, — в 1875-м. Это согласуется с переменой участка и с хронологией конкурса, но музей не формулирует простую схему «думское постановление автоматически породило русский стиль». Место определило положение здания и строительные условия. Выбор художественного языка зависел также от взглядов авторов и музейной программы.

Почему фасад получил формы старой русской архитектуры?

Согласно московской охранной справке, условия конкурса требовали выдержать музей в формах традиционной русской архитектуры и согласовать его с ансамблем Красной площади. Владимир Шервуд придал этому заданию собственный смысл: музейный материал о художнике передаёт его мысль о здании как выражении «народного и общественного сознания». Архитектура Исторического музея на Красной площади относится к русскому стилю второй половины XIX века: этот выбор авторы сделали сознательно.

У северного входа новое здание должно было сосуществовать с кремлёвскими башнями и Покровским собором на противоположном конце ансамбля. Шервуд работал с узнаваемыми формами древнерусского зодчества, но проектировал современное ему общественное учреждение с большими залами и сложной строительной системой. Сходство силуэтов помогает воспринимать ансамбль, однако не превращает фасад музея в подлинное средневековое сооружение.

В постановлении Думы 1874 года сказано о передаче земли; башни и декор там не оговорены. Требование согласовать музей с ансамблем площади зафиксировано в условиях конкурса, а конкретный рисунок фасада разработали Шервуд и Семёнов. Постановление объясняет выбор участка; проектные листы 1875 года показывают архитектурное решение авторов.

На сохранившемся здании можно увидеть краснокирпичный объём, высокие шатровые завершения и последовательность оконных проёмов. Это элементы историзирующего проекта XIX века. Московское издание о гражданской архитектуре описывает корпус как неоштукатуренный кирпичный и относит его к неорусскому стилю. Точный прототип каждого орнамента требует отдельного сравнения чертежа с памятником; поверхностное сходство с Кремлём или Покровским собором недостаточно, чтобы назвать заимствование доказанным.

Главный фасад обращён к Красной площади. Две высокие башни задают его силуэт, богато обработанное крыльцо отмечает парадный вход, а по сторонам стоят башни меньшего масштаба. В охранном описании названы ширинки, колонки, карнизы и кокошники — элементы декоративного словаря, к которому обратились авторы. Эти названия дают возможность рассмотреть фасад предметно: найти повторяющиеся небольшие углубления и выступы, отделить горизонтальный пояс от шатровых завершений и увидеть, как вход выделен в общем объёме.

У здания есть и другие стороны. Фасад, обращённый к нынешней Манежной площади, городская справка характеризует как менее торжественный по композиции, хотя декоративно он разработан подробно. На башнях заметны мотивы машикулей — в крепостной архитектуре так называли навесные элементы с отверстиями для вертикального обстрела. В музее это декоративный исторический образ, а не свидетельство оборонной функции постройки XIX века. Разница между фасадами связана с положением здания на участке и с разными городскими подходами к нему.

По охранному описанию, центральные башни со стороны Красной и Манежной площадей увенчаны двуглавыми орлами, боковые — фигурами львов и единорогов. Музейная хронология относит разработку геральдических скульптур и прапоров к работе Александра Попова и Анатолия Семёнова. Следовательно, весь видимый декор нельзя механически приписать авторам конкурсного листа 1875 года.

Осуществлённый фасад не повторил весь первоначальный замысел. Городской документ сообщает, что облицовку здания полихромными изразцами не выполнили из-за стоимости. Это существенная граница при чтении чертежа: акварельный проект показывает намерение авторов, а музейный корпус — результат выбора и финансовых ограничений. Даже если на сохранившемся листе виден красочный декор, нельзя автоматически утверждать, что именно таким его видели прохожие в 1883 году.

Сравнение с утраченным зданием Главной аптеки здесь особенно наглядно, но имеет предел. У старой постройки действительно были наружные многоцветные изразцы, один из которых документирован музеем. В новом проекте полихромную облицовку планировали, но не осуществили. Из этих двух фактов не следует, что Шервуд намеревался воспроизвести декор аптеки. Их можно сопоставить как два разных решения вопроса о цвете на одной площадке, не объявляя между ними доказанного художественного влияния.

В чём расходились художественная и музейная программы?

Устроители хотели, чтобы залы рассказывали об эпохах истории, но по-разному представляли роль подлинных вещей и оформления. Шервуд придавал большое значение синтезу архитектуры, росписи и скульптуры. Музейный текст о его творчестве прямо отмечает, что в авторской концепции исторические предметы дополняли образы, созданные художниками. Для археолога Уварова существенным оставался последовательный показ памятников: в его программе подлинники, копии и слепки должны были составлять картину каждой эпохи.

Уваров составил проект первого устава музея. В музейной биографии учёного приведены статьи этого документа о «наглядной истории» и о хронологическом расположении памятников. Так можно понять, почему проект здания обсуждали одновременно как архитектуру и как устройство экспозиции. Зал требовал площади и света, а оформление должно было помогать чтению предметов. Это была практическая задача музея, а не только спор о стиле фасада.

Хронология ГИМ сообщает, что в 1873 году Уваров разработал научную программу: каждому залу первого и второго этажей отвели исторический период. По его замыслу отделка соответствовала эпохе собранных там вещей. Музейные пространства становились частью объяснения истории, но содержание залов не исчерпывалось декорацией. Такой подход связывал наружный образ здания с внутренним маршрутом по эпохам, не делая их тождественными.

Расхождения между участниками проекта не следует превращать в сцену с точно восстановленными репликами. Музей подтверждает обсуждение облика в декабре 1873 года и отставку Уварова в 1878-м на фоне принципиальных разногласий, но эти два сообщения не устанавливают единственную причину каждого позднейшего решения. Для понимания готового здания достаточно видеть, что его создавали художник, инженер и учёные с разными профессиональными задачами.

Проектирование продолжалось и после конкурса. В юбилейной хронологии ГИМ рядом с конкурсными фасадами показаны план первого этажа и утверждённые поперечные разрезы 1875–1876 годов. Они документируют планировку и конструкцию музейного корпуса, а не только его силуэт. Дата листа не доказывает, что всё изображённое уже осуществили к этому времени.

Различие между конкурсным фасадом, утверждённым фасадом и строительными чертежами полезно для оценки здания. Первый из них представлял художественное и планировочное предложение. Утверждённый фиксировал согласованную редакцию. Планы и разрезы уточняли помещения и конструкцию. Подписи к опубликованным ГИМ изображениям подтверждают существование этих стадий, хотя по одним названиям листов нельзя сказать, какие размеры или перегородки изменились между редакциями.

Как научная программа проявилась в первых залах?

В первых залах замысел Алексея Уварова работал через последовательность эпох, подбор вещей и оформление помещений. Устав, подготовленный в 1873 году и утверждённый 2 августа 1874-го, определял назначение музея как наглядный рассказ об истории. Он допускал подлинники, копии и слепки, расположенные по времени. Значит, посетителю предлагали изучать прошлое по предметам, а архитектурная отделка должна была помогать различать периоды. Музейная биография Уварова уточняет: к открытию готовили прежде всего древнейшую часть истории — от каменного века до Киевской Руси; всю заявленную хронологию сразу показать не могли.

Содержание для этой программы собирали параллельно со строительством. Уваров передал музею каменные орудия из Волосова и Карачарова и коллекцию кавказской бронзы, с которой начался учёт фондов. В 1881 году он предложил программу комплектования археологических собраний; вещи поступали также от университетов, научных обществ и частных дарителей. Это объясняет, почему вопрос о помещениях нельзя отделить от задач учёных: экспозиции требовались место для разновременных коллекций и порядок их показа. Подаренные орудия остаются историческими предметами со своим происхождением, в отличие от декоративного изображения орудия на стене.

Разница хорошо видна на примере первого зала. В нынешнем музейном описании он посвящён раннему и среднему палеолиту. Там же раздел об интерьере объясняет, что для карниза и мозаичного пола выбрали ямочно-гребенчатый узор, напоминающий орнамент неолитической керамики. Мозаики укладывали мастера артели Седова, лепнину выполнял скульптор Георгий Чижов. Деталь требует точного чтения: неолитическая керамика относится к иному этапу каменного века, чем обозначенный в названии зала палеолит. Орнамент служит художественным обобщением темы древности, а не находкой, датирующей каждый предмет этого зала.

Второй зал показывает ещё один слой музейного рассказа. По описанию ГИМ, его художественную программу разрабатывали с участием Уварова; Виктор Васнецов создал для стен живописный фриз «Каменный век», завершённый к концу 1884 года. Гипсовая рама и мозаичный пол повторяют мотивы неолитических сосудов, рельефы окон напоминают об орудиях и наконечниках из камня. Живописный фриз помогает представить прошлое, но не является изображением конкретной археологической находки в том же смысле, что музейный предмет в витрине. Дата завершения росписи также показывает, что публичное открытие в июне 1883 года не означало готовности всех художественных деталей.

В этих залах сошлись две задачи, из-за которых обсуждали облик музея: показать сохранившиеся вещи и дать посетителю исторический образ эпохи. Для историка важно различать их доказательную силу. Каменное орудие можно изучать как материальный источник; орнамент, выбранный архитектором, и картина Васнецова свидетельствуют прежде всего о том, как специалисты и художники XIX века представляли древность. Описания залов помогают увидеть результат этой программы, но не доказывают, что все упомянутые детали существовали в день открытия музея.

Какие трудности задал строителям сам участок?

На новом участке строители столкнулись со склоном Боровицкого холма и грунтами близ заключённой в трубу Неглинной. Музейная хронология сообщает размеры корпуса — 117 метров в длину и 52 метра в ширину — и перечисляет работы по укреплению угла у Кремлёвского проезда и Воскресенской площади. Применяли дубовые лежни, цемент с кирпичным щебнем и бутовую кладку. Эти подробности показывают прямое влияние места на инженерную часть проекта.

Неглинную заключили в трубу в 1818 году, задолго до закладки музея. В 1870-е строителям пришлось укреплять угол корпуса возле бывшего русла, а не осушать открытую реку. Музейная хронология перечисляет материалы усиления, но не приводит величину осадки грунта: оценить её по этим сведениям нельзя.

Закладка состоялась 20 августа 1875 года. Александр II собственноручно положил кирпич в основание здания; музей приводит также сведения о газетных сообщениях того времени. В феврале 1876 года управление заключило договор с Семёновым и Шервудом на строительство до 1 сентября 1879-го. Верхний предел стоимости работ без отделки интерьеров составлял 1,1 миллиона рублей. Указанный срок не следует путать с открытием музея для публики в 1883 году.

По той же хронологии финансовый вопрос оказался трудным: учреждение тогда не было государственным в современном смысле и зависело от пожертвований и собственных средств. Строительство возобновили в 1881 году, когда готовились к коронации Александра III. Эта пауза объясняет, почему заложенное в 1875 году здание не открылось в срок, указанный в строительном договоре. Без полной сметы нельзя сводить задержку только к стоимости укрепления грунта.

Когда построенный музей стал доступен посетителям?

27 мая 1883 года Исторический музей посетили Александр III и Мария Фёдоровна во время коронационных торжеств. Для публики двери открыли 2 июня 1883 года после молебна, уточняет музейный материал об Уварове; городской справочник «Москва, которая есть» указывает 9 июня как день, когда посетители увидели первые залы, тогда как юбилейная хронология ГИМ и публикация Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО тоже называют 2 июня. Причина расхождения не объяснена. Визит императорской семьи и открытие обычного посещения были разными событиями.

В 1883 году часть запланированных помещений ещё не была готова. В 1886 году казна выделила 100 тысяч рублей на завершение строительства. Музейная хронология датирует открытие аудитории по проекту Семёнова 12 ноября 1889 года; отделку залов эпохи Ивана Грозного, Бориса Годунова и Смутного времени продолжили после выделения средств в 1900-м. Публичный музей создавали и после первого торжественного дня. Это важно для старых изображений интерьеров: снимки конца XIX и начала XX века фиксируют разные этапы работы.

К 1883 году музейный корпус уже занял северный край Красной площади, предложенный Думой в 1874-м. ГИМ указывает 1875–1883 годы как период строительства и открытия; отдельные росписи и вспомогательные помещения завершали позднее.

Что можно проверить по самому зданию и источникам?

Сначала стоит разделить три изображения: ранний проект 1874 года вдоль кремлёвской стены, конкурсный фасад «Отечество» на Красную площадь 1875 года и утверждённый фасад на Воскресенскую площадь того же года. Музейная хронология и подписи к опубликованным листам позволяют установить их последовательность. Для утверждения о конкретном изменении формы между конкурсной и утверждённой редакциями потребуется рассмотреть изображения одного и того же фасада; одних описаний недостаточно.

Затем можно посмотреть на существующее здание со стороны площади и со стороны подхода к Воскресенским воротам. Эта смена точки зрения объясняет, почему в юбилейной публикации ГИМ показаны проекты нескольких фасадов. Проверяемый факт — проектировщики готовили изображения для разных сторон корпуса. Оценка того, какой вид производит более сильное впечатление, остаётся личным наблюдением, а не архивным выводом.

Главный ответ на вопрос о месте содержится в двух датах: в конце 1873 года рассматривали участок вдоль стены, а 16 апреля 1874 года Дума предложила землю на северном конце площади. После этого состоялись конкурс, закладка и строительство. Музей поэтому помогает увидеть изменение самой планировки Красной площади в XIX веке, а не только один удачный фасад. Эту историю подтверждают постановление думы в музейной публикации, датированные чертежи и строительная хронология.

Рассмотреть северную часть Красной площади, внешний облик Исторического музея и его соседство с ГУМом можно на пешеходной экскурсии по Красной площади «Сердце столицы». В карточке маршрута также названы Варварка и Васильевский спуск; посещение залов в программе не заявлено.

Источники

1. Государственный исторический музей — история здания
2. Государственный исторический музей: 150 лет. Хронология 1872–1883 годов
3. ГИМ: Владимир Осипович Шервуд и проект здания
4. ГИМ: биография А. С. Уварова и создание музея
5. Московское наследие: гражданская архитектура Москвы
6. Радиус: маршрут «Сердце столицы»
7. Городская историко-культурная справка об Историческом музее и его участке
8. ГИМ: выставка об истории Московского университета и изразец Земского приказа
9. ГИМ: зал 1, экспозиция каменного века и историческое оформление интерьера
10. ГИМ: зал 2, программа оформления и фриз Васнецова «Каменный век»
11. Журнал «Московское наследие»: разборка здания Главной аптеки
12. Городская историко-культурная экспертиза ансамбля у Воскресенских ворот: здание Московской городской думы
13. Комиссия РФ по делам ЮНЕСКО: история Исторического музея
14. И. В. Клюшкина. Геральдические символы российской государственности в архитектурно-художественном убранстве Государственного исторического музея