Дом-паровоз на Новой Басманной: что сохранилось от Запасного дворца

Дом-паровоз в Москве — здание бывшего Наркомата путей сообщения на Новой Басманной, 2/1; в нём сохранились части Запасного дворца XVIII века. Уличный облик с угловой башней и часами сложился при перестройке 1932–1938 годов по проекту Ивана Фомина. Однако внутри более поздней оболочки остались стены, своды, планировочные элементы и следы прежних фасадов. По одному виду с площади Красных Ворот возраст этих частей определить нельзя.

История здания состоит из нескольких строительных решений: каменный провиантский комплекс 1753–1759 годов, приспособление под институт благородных девиц с 1902 года, надстройка 1929 года и преобразование для Наркомата в 1930-е. Разобрать их помогают акт государственной историко-культурной экспертизы 2023 года и предмет охраны памятника. Документы фиксируют сохранившиеся конструкции, но сами по себе не сообщают о доступности интерьеров.

Что стояло на месте дома-паровоза до Запасного дворца?

В начале Новой Басманной прежде находился Государев Житный, или Запасный, двор. По исторической справке в охранном акте, деревянное сооружение второй половины XVII века имело замкнутую планировку и служило для хранения зерна и продовольствия. Тот же документ сообщает, что после пожара 1753 года на этом месте начали строить каменный Запасный дворец для запасов царского двора.

Комплекс служил провиантским складом и помещением Главной дворцовой канцелярии. Позднее он мог принимать императорскую семью и свиту во время пребывания двора в Москве: об этой функции сообщают редакторы опубликованных записок жителя здания о 1812 годе. Хозяйственное и временное жилое использование объясняют первоначальное название комплекса.

Охранный акт датирует строительство каменных корпусов 1753–1759 годами и называет руководителем работ Семёна Яковлева. Ранее он работал под началом Ивана Мичурина и Дмитрия Ухтомского. В кратком городском путеводителе Московского дома национальностей участие последнего в строительстве дворца обозначено как предположение. Поэтому без дополнительных документов утверждать, что проект создал Ухтомский, нельзя.

Официальные публикации расходятся в датировке и именах мастеров. Историческая справка в акте о Красноворотском проезде относит гибель деревянного Житного двора к пожару 1737 года и считает В. И. Кафтырева автором каменного комплекса. Профильный акт по дому 2/1 относит начало работ к 1753 году и называет их руководителем Семёна Яковлева; строительство продолжалось до 1759 года. Исследование Новой Басманной, 10 приводит запись переписной книги 1745 года, где упомянуто прежнее хозяйственное сооружение. Там предполагают, что каменный ансамбль возник после пожара 1753 года по проекту того же мастера при участии Ухтомского. Запись 1745 года сама по себе не устанавливает возраст деревянных построек.

Профильный акт и исследование Новой Басманной, 10, связывают каменное строительство с пожаром 1753 года и называют Яковлева, но описывают его роль по-разному: первый говорит о руководстве строительством, второй — о проекте. Акт о Красноворотском проезде даёт иную дату и другое имя архитектора. Все три источника описывают переход от деревянного Житного двора к каменному Запасному дворцу, из которого затем возникло нынешнее здание. Для хронологии самого дома здесь принят профильный охранный акт; авторство ансамбля окончательно не установлено. Это ограничение важно для атрибуции деталей: их нельзя уверенно связывать с конкретным мастером только по поздней исторической справке.

Ещё одна неточность возникает при смешении названий. «Житный двор» относился к более раннему хозяйственному участку; «Запасный дворец» закрепился за каменным ансамблем с канцелярией и церковью; «дом-паровоз» — позднее прозвище здания после переделки для Наркомата. Эти имена обозначают последовательные состояния места. Их удобно использовать как ориентиры во времени, но нельзя считать доказательством того, что весь материал стен или оформление фасадов переходили из одной эпохи в другую без изменений.

Как был устроен каменный Запасный дворец?

Каменный Запасный дворец состоял из двухэтажных корпусов вокруг большого двора. В исторической справке охранного акта три стороны комплекса описаны как единый объём; крыло на Новой Басманной соединялось с ними проездными воротами. Замкнутый периметр пережил смену назначения и надстройки, хотя внешняя отделка изменилась почти до неузнаваемости.

Над центральной частью корпуса, обращённого к Новой Басманной, возвышался купол домовой церкви. Её объём выделяли три яруса окон и пилястры с коринфскими капителями; барочные наличники и филёнки задавали ритм соседним плоскостям. Картуш с двуглавым орлом обозначал связь комплекса с государственным ведомством. При позднейших работах этот фасадный язык последовательно меняли, поэтому на нынешней уличной стороне нельзя искать цельную картину середины XVIII века.

Сначала церковь освятили во имя мученика Севастиана, затем переосвятили во имя святого Ианнуария. Историческая справка связывает выбор посвящений с памятными датами Елизаветы Петровны и Екатерины II. Для истории здания важнее другое: церковь была частью его центрального объёма, а не отдельным храмом во дворе. Именно поэтому её следы вошли в перечень сохраняемых элементов внутри нынешнего комплекса.

Главную дворцовую канцелярию, размещавшуюся здесь с середины XVIII века, упразднили в 1786 году; её функции передали Придворной конторе. Это документированная перемена в использовании комплекса задолго до войны 1812 года.

Запасный дворец уцелел в московском пожаре 1812 года. По охранной справке, на Новой Басманной тогда сохранились лишь 12 каменных домов. Во время войны в нём устроили госпиталь для военных обеих сторон, а после ухода французской армии разместили людей, потерявших жильё. Позже часть помещений использовали как квартиры, конторы и склады. К моменту передачи комплекса московскому дворянству в 1890 году его назначение уже давно не сводилось к хранению дворцового провианта.

Что о Запасном дворце сообщает свидетель 1812 года?

Опубликованные «Записки московского жителя, живущего в Запасном дворце» сообщают, как во время московских пожаров сентября 1812 года люди укрывались в каменном здании и тушили огонь. Неизвестный автор был свидетелем событий; его рассказ помогает восстановить использование комплекса, но не датирует сохранившиеся своды и стены.

В записи о пожаре у Красных Ворот сказано, что загорелись оконные рамы и кровля дворца; жители тушили огонь, а дом уцелел. Свидетель связывает спасение людей с действиями надворного советника Гаврилы Вишневского и пишет, что комплекс принял около пятисот человек. Число принадлежит свидетельству самого автора, а не поздней проверенной ведомости. Для истории постройки важен подтверждаемый смысл эпизода: каменный периметр стал убежищем во время пожара, сохранившись там, где деревянная застройка улицы исчезала.

Историческая справка охранного акта независимо сообщает, что в 1812 году во дворце размещали госпиталь и жителей, оставшихся без крова. Редакторы издания воспоминаний отмечают, что рукопись не подписана, а приписываемое ей авторство Вишневского сомнительно; в самом тексте Вишневский назван в третьем лице. Поэтому нельзя писать, будто сохранились личные записки самого чиновника. Перед нами рассказ неизвестного жильца, опубликованный вместе с редакторским разбором происхождения рукописи.

Свидетель 1812 года напоминает и о границе между историей событий и строительной историей. Выражение «дворец уцелел» означает, что комплекс не был уничтожен пожаром; оно не означает, что все перекрытия и детали дошли до XXI века без замены. Последующие надстройки 1902–1938 годов изменили и высоту, и фасады, и часть внутренних пространств. Материальную сохранность каждого элемента устанавливают уже охранные исследования, а не мемуарная формула.

Что изменил Александр Мейснер с 1902 года?

Александр Мейснер приспособил бывший Запасный дворец для института благородных девиц. В 1890 году Дворцовое ведомство передало комплекс московскому дворянству для этого учреждения; в 1902 году началась большая перестройка. Корпуса получили третий этаж, а здание по Новой Басманной расширили и устроили в нём двусветный зал. Речь шла о существенной смене пространства, а не только о новой отделке.

Со стороны Садовой-Черногрязской Мейснер добавил проездную арку, во внутреннем дворе разбили сад. По охранной справке, фасады после работ приобрели сдержанное классицистическое оформление. С надстройкой изменились пропорции старого ансамбля: двухэтажный провиантский комплекс стал трёхэтажным учебным зданием, рассчитанным на иной порядок помещений и движения людей.

Институт начал занятия осенью 1906 года. Охранный документ относит к началу XX века сохранившийся парадный зал второго этажа, элементы отделки помещений и часть лестниц. Эти детали относятся к перестройке Мейснера. Их возраст нельзя определить по фасаду Наркомата 1930-х годов.

В реконструкции начала XX века участвовал не один Мейснер. Охранная историческая справка называет Николая Никитина и Николая Чернецова, специалистов по архитектуре и реставрации. Сам Мейснер работал у одного из попечителей института, Сергея Шереметева. Это важно для атрибуции: его имя обозначает руководящий проектный замысел, но не исчерпывает состав участников работ.

Условие передачи комплекса в 1890 году тоже показывает характер перемены. Дворцовое ведомство предоставило дом московскому дворянству для института с оговоркой о возвращении при упразднении или переводе учреждения. Переустройство не было строительством на свободном участке: прежний комплекс приспосабливали под учебную функцию при сохранении ведомственной принадлежности, зафиксированной в документе. В корпусах разместили иной тип общественных помещений, а двусветный зал стал одним из его пространственных признаков.

Осенью 1906 года при начале занятий института освятили домовую церковь, устроенную ещё в Запасном дворце. При надстройке 1929 года её купол демонтировали. Предмет охраны 2012 года всё же фиксирует часть бывшего церковного объёма в планировке здания до уровня третьего этажа.

Что изменил Иван Рерберг в 1929 году?

В 1929 году Иван Рерберг спроектировал четвёртый и пятый этажи над главным корпусом бывшего Запасного дворца. При надстройке демонтировали купол домовой церкви. Это произошло до проекта Фомина, который изменил уличные фасады и остальные корпуса в 1932–1938 годах.

Наркомат путей сообщения занял здание в 1919 году. Тогда с купола сняли крест, а двуглавого орла на фасаде сменила эмблема ведомства. Надстройка Рерберга затем придала главному корпусу высоту в пять этажей; Фомин включил этот корпус в новую композицию всего здания.

Что создали Иван Фомин и Вячеслав Олтаржевский в 1932–1938 годах?

Иван Фомин — архитектор, который при перестройке 1932–1938 годов сформировал тот уличный облик, по которому здание знают как дом-паровоз. Проект разрабатывали с Вячеславом Олтаржевским, специалистом по силовому каркасу из стальных и железобетонных конструкций. Корпуса привели к общей пятиэтажной композиции и строгому ритму окон, а на пересечении улиц появилась башня с часами.

Её место — стык двух протяжённых фасадов Новой Басманной и Садовой-Черногрязской; вход у основания обрамляют сдвоенные колонны. Историческая справка охранного акта описывает её как девятиэтажную, а предмет охраны — как одиннадцатиэтажную. Документ не объясняет разницу способов счёта. Без отдельного обмера точное число этажей башни лучше не утверждать.

Проект нередко связывают с конструктивизмом, и охранная историческая справка употребляет это определение. Однако её же описание отмечает характерные для Фомина полуколонны без баз и капителей на нижних этажах, а также колонны у проездной арки. В здании соединены лаконичные плоскости и упрощённые классические мотивы. Такое сочетание помогает увидеть архитектуру Фомина точнее, чем один ярлык стиля.

Часы на башне тоже менялись: историческая справка сообщает о римских цифрах при установке и арабских к 1950-м годам. Следовательно, даже узнаваемая деталь силуэта не во всём совпадает с первоначальным решением 1930-х. В 1988–1989 годах фасады реставрировали. Для чтения здания важно различать дату проекта, последующие изменения и нынешнее состояние после реставрации.

Почему определение стиля не объясняет здание целиком?

В акте по дому 2/1 проект перестройки назван конструктивистским. При этом в том же документе описаны полуколонны и колонны, то есть элементы архитектурного ордера. Охранное исследование поликлиники Наркомата путей сообщения на Новой Басманной, 5 помещает работы Фомина в историю «пролетарской классики». Там архитектор использовал упрощённые ордерные формы вместе с каркасной схемой и большим остеклением. Исследование относится к другому зданию: его конструктивные решения нельзя автоматически переносить на дом-паровоз, но сравнение помогает понять стилистику проекта.

В композиции Фомина протяжённый корпус и башня решают разные задачи. Пять этажей вытянутых фасадов сохраняют горизонталь улиц; полуколонны на нижнем уровне задают крупный шаг. Башня с часами выделяет угол Новой Басманной и Садовой-Черногрязской. В исследовании соседней поликлиники контраст горизонтального объёма со сдвоенным ордером и вертикального объёма без ордерных членений назван характерным для работ Фомина этого времени.

Площадь Красных Ворот изменилась ещё до фоминской перестройки: Музей Москвы датирует снос Красных ворот 1927 годом. Позднее рядом построили высотку: её охранный акт относит строительство к 1949–1953 годам. Поэтому башню Наркомата можно рассматривать в двух городских ситуациях: как вертикальный акцент площади 1930-х и как часть послевоенного ансамбля, где она уже не единственная доминанта. По этим материалам нельзя заключить, что Фомин специально «заменял» снесённые ворота.

В отделке дома-паровоза есть ещё один показатель соединения старого с новым. Предмет охраны называет коринфский портик, руст, пилястры, наличники и междуэтажный пояс наряду с силуэтом 1930-х годов. Это перечисление не говорит, что каждая деталь сохранилась одинаково на всех фасадах. Оно фиксирует разновременные элементы, которые комиссия сочла частью памятника. В описании существующего состояния 2023 года спаренные колонны северного портика продолжаются вдоль фасада южного корпуса. Повтор этой формы связывает оба уличных объёма в композиции 1930-х годов. Внешне ансамбль кажется единым проектом, но правовой и строительный разбор видит за этой цельностью несколько эпох.

Историк архитектуры Виктор Мжельский в статье о стилистике 1930-х годов разбирает здание Министерства путей сообщения как работу Фомина. Он связывает «красную дорику» архитектора с переосмыслением классического ордера, но отмечает близость дома-паровоза к конструктивизму: башню с часами, угловые балконы, вертикальное остекление и простой карниз. Эти наблюдения уточняют стилистику проекта: полуколонны отсылают к классике, а силуэт — к архитектуре 1930-х годов.

Как распределены строительные слои по высоте?

В подвале, на первом и втором этажах охранный акт сохраняет элементы планировки дворца XVIII века и сводчатые перекрытия XVIII–XIX веков. Третий уровень включает часть бывшего церковного объёма и помещения, устроенные для института. Над главным корпусом Рерберг добавил четвёртый и пятый этажи в 1929 году, а Фомин затем придал ансамблю общий фасадный строй. Эта вертикальная схема помогает запомнить последовательность, но не заменяет поэлементный обмер: разные участки перестраивали неодинаково.

Охранный перечень различает лестницы 1900-х годов на первых трёх этажах и лестницы 1930-х на четвёртом и пятом этажах, а также в угловой башне. Так видна последовательность переделок. Разный возраст лестниц показывает, где расширение здания требовало новых путей движения, а где сохранились решения института. Люстры начала XX века в парадном зале второго этажа свидетельствуют, что ведомственная переделка не уничтожила всю интерьерную программу прежнего учреждения.

Почему источники датируют облик Наркомата по-разному?

Источники датируют фоминскую перестройку по-разному и не всегда уточняют, к какому этапу работ относится дата. Подпись к фотографии в журнале Департамента культурного наследия «Московское наследие» относит придание зданию конструктивистского облика к 1932–1933 годам. Историческая справка по Красноворотскому проезду называет период 1933–1936 годов. Профильный акт по дому 2/1 описывает изменение облика в 1932–1938 годах, а официальное название памятника содержит 1934 год. Эти даты нельзя без пояснения выдавать за один и тот же год завершения всех строительных работ.

По ним невозможно установить точный день окончания. Для архитектурного разбора надёжнее называть период перестройки по профильному охранному акту и отдельно указывать, что Фомин умер в 1936 году, согласно охранному исследованию соседней поликлиники. Завершение стройки после смерти автора проекта не делает его авторство ошибочным, но не позволяет приписывать архитектору личное руководство каждым поздним этапом работ. Документы не раскрывают здесь распределение всех задач между продолжателями.

Профильный акт называет реставрацию фасадов 1988–1989 годов и отдельно перечисляет проекты фасадных и других работ, согласованные в 2015 и 2017 годах. Само согласование не подтверждает выполнения всего намеченного. Поэтому по акту нельзя датировать реставрацию всего комплекса одним годом или считать восстановленными все интерьеры.

Какие части XVIII и начала XX века сохранились внутри?

Предмет охраны прямо включает элементы планировки Запасного дворца в подвале и на первых двух этажах, а также бывшую домовую церковь, часть объёма которой доходит до третьего. Среди охраняемых конструкций названы фрагменты белокаменной кладки южного корпуса и своды с распалубками. Сохранились не только очертания участка и память о прежнем названии: документы фиксируют материальные части старого здания.

В исторической справке сказано, что при перестройке 1930-х годов сводчатые перекрытия главного корпуса не затронули. По предмету охраны старые своды датируются XVIII–XIX веками, а плоские конструкции — более поздними периодами. Это различие принципиально. Слово «старинные» для всех помещений сразу скрывает соседство разных строительных слоёв.

От эпохи института сохранились парадный зал на втором этаже, декоративные детали интерьеров и лестницы. В охранном перечне упомянуты отделка искусственным мрамором вестибюля, люстры зала начала XX века, карнизы, филёнчатые двери и лестничные ограждения разных периодов. Обследование в феврале 2023 года также зафиксировало парадную лестницу, холл и два зала второго этажа. Некоторые дворовые фасады сохранили наличники, руст, пилястры и лепной декор. На уличной стороне такой пласт читается хуже: Фомин менял именно внешний образ здания, обращённый к городу.

Перечень предмета охраны описывает, что подлежит сохранению, а не обещает посетителю осмотр каждого помещения. Поэтому документальное знание о внутренних конструкциях нельзя подменять фразой «их можно увидеть с улицы». Снаружи различимы башня, часы, протяжённость корпусов и композиция фасадов; старые своды, белокаменная кладка и зал начала XX века известны читателю по исследованию и охранной документации.

Что именно защищает статус памятника?

Название объекта культурного наследия в акте — «Министерство путей сообщения», с датой 1934 год и именем Ивана Фомина. Эта формулировка может создать ложное впечатление, будто государство охраняет лишь фасад Наркомата. Сам предмет охраны, утверждённый городским департаментом в 2012 году, шире: он включает конфигурацию объёма, планировку разных столетий, старые стены, своды, интерьеры, дворовые и уличные детали. Год в названии объекта не равен возрасту каждого его камня.

Для фасадов перечислены и композиция 1930-х годов, и отдельные сохранившиеся детали более раннего происхождения. Для интерьеров названы капитальные стены и перегородки, своды, парадный зал, вестибюль, отделка и лестницы. Даже башенные часы включены в охранный список как элемент 1930-х. Статус памятника тем самым относится к структуре здания, а не к его фотографии с одной точки.

Сам акт 2023 года рассматривал проект модернизации видеонаблюдения и системы контроля доступа. Он не является отчётом о завершённой реставрации дворца и не доказывает открытия интерьеров для посетителей. В документе приведены историческая справка, утверждённый предмет охраны и вывод о соответствии рассматриваемой проектной документации требованиям сохранения наследия. В проекте новые камеры не предусмотрены для парадного зала; на стенах и потолках с лепниной предложено использовать существующую проводку при их замене. Эти ограничения показывают, как учитывали охраняемую отделку; акт не сообщает о завершении работ и не содержит расписания посещения. Ремонт штукатурного слоя и перекраска наружных стен в рассмотренном проекте не предусмотрены; его задача ограничена модернизацией оборудования.

В предмете охраны отдельно оговорено, что цветовое решение фасадов уточняется в ходе реставрационных исследований; среди материалов названо терразитовое покрытие. Поэтому нынешнюю окраску не следует уверенно объявлять точным воспроизведением XVIII или 1930-х годов только по фотографии. Для утверждения о первоначальном оттенке нужна колористическая экспертиза конкретного слоя. В отличие от цвета, наличие старого каре, часов и сохранившихся сводов подтверждено в опубликованном перечне прямо.

Сохранилась ли в доме-паровозе деревянная часть Житного двора?

Опубликованный охранный акт 2023 года не подтверждает сохранение деревянной части Житного двора в доме-паровозе. Иное утверждает краткий путеводитель Московского дома национальностей: он относит к нынешнему зданию элемент прежнего сооружения. Однако в перечне охраняемых конструкций названы каменная кладка и своды, а предполагаемый деревянный фрагмент не локализован.

Путеводитель не приводит обмеров и датировки, а также не указывает место этого элемента. По опубликованным материалам проверить его сохранность невозможно. Каменные части Запасного дворца XVIII века, напротив, прямо указаны в предмете охраны памятника.

Разница в датировках источников также требует аккуратности. Путеводитель указывает 1750 год для каменного здания, тогда как подробная историческая справка охранного акта связывает строительство с пожаром 1753 года и периодом 1753–1759 годов. Для этого материала принята хронология профильного акта с названными строительными работами; более раннюю дату из краткой брошюры нельзя молча смешивать с ней.

При проверке версии полезно отделять три утверждения. Первое: деревянный Житный двор на участке существовал; это подтверждают исторические справки. Второе: каменный дворец наследовал его место и хозяйственную функцию; это следует из последовательности построек. Третье: конкретная деревянная стена XVII или первой половины XVIII века физически входит в нынешний дом. Эта гипотеза требует других доказательств — локализации в плане, обследования конструкции и датировки. Ни сходство названий, ни непрерывность использования участка такой работы не заменяют.

Если сопоставлять фотографии разных лет, следует выбрать устойчивые признаки, которые охранный документ позволяет датировать. Появление четвёртого и пятого этажей главного корпуса относится к проекту Рерберга 1929 года; угловая башня и оформление фасадов — к работам Фомина 1930-х; каре и нижние конструкции восходят к более раннему дворцу. При этом снимок улицы не показывает, какая именно часть стены осталась от XVIII века. Для такого вывода нужны планы, натурное обследование и предмет охраны, а не сходство цвета или формы окна.

Видимый на старых изображениях силуэт не показывает судьбу внутренних помещений. Купол действительно исчез при надстройке 1929 года, однако исчезновение купола не означает исчезновения всего объёма бывшей церкви: профильный акт сохраняет его часть в планировке до третьего этажа. Обратная ошибка — считать всякий нынешний декоративный мотив на нижнем ярусе церковной деталью. Охранный перечень называет разные элементы, но связывать их с конкретной фазой без обмеров следует осторожно.

Как читать дом-паровоз с улицы?

Начать стоит с угла Новой Басманной и Садовой-Черногрязской: башня с часами обозначает замысел Фомина, а корпуса показывают масштаб ведомственного здания. Затем полезно мысленно снять верхние этажи. Нижние части периметра принадлежат истории Запасного дворца, хотя нынешняя отделка с улицы не позволяет по каждой стене точно определить её век. Это способ сопоставить документы с наблюдаемой формой, а не обещание увидеть XVIII столетие открытым слоем кладки.

Следующий ориентир — проездная арка со стороны Садовой-Черногрязской. В исторической справке она связана с перестройкой Мейснера и позднейшим оформлением Фомина. Один элемент, таким образом, связывает два разных проекта. Видимые детали помогают задать вопрос о последовательности работ, а ответ дают охранные документы и сведения о внутреннем устройстве.

Главный результат такого чтения — дом-паровоз нельзя датировать одной эпохой. В его плане и конструкциях присутствует каменный дворец XVIII века; институт добавил этаж, зал и новые интерьеры; Рерберг нарастил главный корпус; Фомин собрал разновременные объёмы в узнаваемый силуэт Наркомата путей сообщения. Прозвище описывает впечатление от позднего фасада, но не исчерпывает историю здания.

Дом-паровоз включён в маршрут экскурсии «Архитектура по-московски» от Красных ворот до Яузских. После чтения его фасады можно сопоставить со зданием Центросоюза и дворцом Волковых-Юсуповых — они тоже указаны в программе. Опубликованное описание маршрута не обещает доступа к историческим интерьерам дома-паровоза.

Источники

1. Акт государственной историко-культурной экспертизы здания на Новой Басманной, 2/1
2. Московский дом национальностей. Басманная слобода. Новая Басманная улица
3. Архитектура «по-московски» — архитектурная экскурсия по Москве
4. Акт государственной историко-культурной экспертизы по Красноворотскому проезду: историческая справка об окружении Запасного дворца
5. 1812 год в воспоминаниях современников. Записки московского жителя, живущего в Запасном дворце (публикация с редакторским предисловием)
6. Акт государственной историко-культурной экспертизы поликлиники Наркомата путей сообщения на Новой Басманной, 5
7. В. М. Мжельский. К вопросу об изменениях в стилистике советской архитектуры 1930-х годов
8. Московское наследие. № 1 (55), 2018. Департамент культурного наследия города Москвы
9. Акт государственной историко-культурной экспертизы дома на Новой Басманной, 10: историческая справка о Житном дворе
10. Акт государственной историко-культурной экспертизы высотного здания у Красных ворот
11. Музей Москвы. Красные ворота