Грот «Руины» в Александровском саду: память о 1812 годе и работа реставраторов

Грот в Александровском саду у Средней Арсенальной башни известен как «Руины». Его построили по проекту Осипа Бове в начале 1820-х годов. В его кладке сохранились резные детали разобранных московских построек, в том числе Арсенала. Колонный портик, фигуры львов и часть отделки восстановили в XX веке; изученные для статьи документы не позволяют установить прежний адрес каждого камня.

Историю грота в Александровском саду помогают проследить его предмет охраны, публикации Музеев Московского Кремля и свидетельство архитектора-реставратора Дмитрия Кульчинского. Они позволяют отделить старые включения от документированных воссозданий. При этом в изученных публикациях нет поэлементной карты всего фасада.

Что в гроте осталось от московских зданий после 1812 года?

Главное материальное свидетельство — резные белокаменные детали, встроенные в кладку подпорной стены грота. Охранный акт относит их предположительно к зданиям, пострадавшим в 1812 году. Он фиксирует их как часть охраняемой архитектуры, но сам по себе не перечисляет адреса построек, откуда привезён каждый фрагмент.

Кульчинский, участвовавший в восстановлении сооружения, вспоминал, что среди сохранившихся включений видел каменный декор взорванной стены Арсенала. Кремлёвское здание стоит непосредственно напротив грота, за укреплениями, что подкрепляет географическую сторону его свидетельства. Позднейшее археологическое исследование усилило эту атрибуцию и одновременно показало, почему нельзя переносить её на весь фасад.

Музейный отчёт о работах 2004 года называет резные вставки деталями зданий, разобранных после пожара 1812 года. При реставрации северного крыла их ставили на место. Эта формулировка важна: реставраторы работали не только с новым камнем, но и с уже находившимися в сооружении историческими фрагментами. Где заканчивается уцелевшая кладка XIX века и начинается поздняя вычинка каждого шва, общий обзор не устанавливает.

Какие фрагменты исследователи связали с Арсеналом?

В научной публикации Музеев Московского Кремля Анастасия Комолова со ссылкой на исследование археолога Татьяны Пановой указывает, что в северной части грота обнаружен декор кремлёвского Арсенала. По сведениям музейного сотрудника А. Н. Феребова, этому зданию принадлежат 43 фрагмента. Среди названных видов — вазы, капители колонн и детали военной арматуры с линейным и растительным орнаментом. Это значительно конкретнее общей формулы об обломках «старой Москвы».

Число 43 относится к выделенной группе фрагментов арсенального происхождения, а не ко всем камням грота и не к числу пострадавших домов. Публикация не даёт общедоступной схемы, где каждый элемент отмечен для посетителя. Даже если резьба узнаваема, установить происхождение конкретной детали только по взгляду с аллеи невозможно. Необходимы данные обмеров и реставрационная фиксация.

Связь с Арсеналом объясняет и географию повторного использования: повреждённое здание стояло непосредственно за кремлёвской стеной у будущего грота. Но близость сама по себе не была бы достаточным доказательством. Вес имеют обнаруженные архитектурные детали и их исследовательская атрибуция. В статье Комоловой названы типы обработанного декора — капители, вазы, орнаментальные элементы; такой перечень можно сопоставлять с исторической архитектурой Арсенала.

Исследовательница сообщает и о крупном белокаменном ядре диаметром около 60 сантиметров, найденном в северной части грота. Его дату она приводит осторожно — XV–XVI века с вопросительным знаком. Эта находка не доказывает, что весь грот сложен из ядер: перед нами один обнаруженный предмет и отдельный сюжет о происхождении материала. В отношении других округлых камней нужна самостоятельная проверка.

Почему Бове поместил обломки в садовую постройку?

Грот был частью устроенного после 1812 года Кремлёвского сада, позднее получившего название Александровского. Старые обломки в кладке напоминали о пожаре 1812 года прямо на прогулочной аллее. Охранный акт объясняет выбор материала мемориальным замыслом: Бове поместил остатки московских зданий в грот как знак возрождения города после разрушений 1812 года.

Архитектор придал новой постройке вид парковой руины и использовал в ней старые резные камни. Так разрушение 1812 года стало частью оформления прогулочного сада. Это вывод из устройства памятника и его официального описания, а не установленная цитата из письма архитектора.

Охранный акт называет 1821 год для грота, а музейная публикация археолога Татьяны Пановой датирует его строительство более широким периодом — 1820–1823 годами. Сообщение об открытии первого сада подтверждает, что к 30 августа 1821 года сооружение уже существовало, но точный день завершения работ не устанавливает. По исследованию Комоловой, название «Кремлёвский» закрепилось за садом после 1822 года. «Александровским» его стали называть после коронации Александра II в 1856 году, в память об Александре I.

Как современники понимали парковую «руину»?

Путеводители 1820-х годов описывали грот как специально построенную парковую руину в молодом саду. Комолова сопоставляет французский путеводитель де Лаво 1824 года и русское издание Сергея Глинки, выпущенное вслед за ним. Авторы считали постройку намеренной имитацией развалин; они не представляли её неприбранными остатками, случайно оставшимися после пожара.

Комолова сопоставляет разные оценки подобных сооружений. Французский поэт Жак Делиль в поэме «Сады» осуждал попытку создавать вид древних развалин там, где их не было. Де Лаво в путеводителе 1824 года писал, что грот придаёт новому Кремлёвскому саду ощущение давней истории. Их высказывания относятся к художественному приёму. Они не устанавливают происхождение резного камня в стене грота: этот вопрос решали позднее археологи и реставраторы.

Слово «искусственная» здесь относится к композиции, а не отрицает подлинность включённых фрагментов. Бове выстроил арку и стены для нового сада, повторно использовав обломки повреждённых построек. Старые каменные ядра, по одной из версий, тоже шли в кладку; при реставрации 2004 года в северном крыле нашли одно такое ядро. В результате сооружение уже при открытии соединяло новое строительное решение с ранее существовавшим материалом. Именно эта двойственность объясняет, почему исторические описания и современные реставрационные документы одинаково называют грот руиной, но отвечают на разные вопросы о его подлинности.

Исследование Комоловой предупреждает и о географической путанице: в третьей части сада, ближе к Боровицким воротам, путеводители тоже упоминали искусственные развалины. Грот Бове у Средней Арсенальной башни стоял на участке, открытом прежде остальных. Поэтому фраза старого автора о «развалинах в саду» сама по себе не доказывает, что речь идёт именно о памятнике «Руины». При сопоставлении текстов нужно проверять, о каком участке трёхчастного ансамбля говорится.

Когда сад и грот впервые увидела публика?

Первую часть сада, где находится грот Бове, открыли 30 августа 1821 года по тогдашнему российскому календарю. Павел Иванов упомянул сооружение в рассказе об открытии; его свидетельство изучила Анастасия Комолова. Оно уже стояло к дню церемонии.

Работы начались раньше: Комолова приводит сообщение московского генерал-губернатора Дмитрия Голицына Комиссии для строений от 3 августа 1820 года о распоряжении императора устроить место для гуляния у Кремлёвской стены. 30 августа 1821 года посетителям открыли участок от Воскресенских до Троицких ворот. Остальные части трёхчастного ансамбля не следует считать готовыми к этой дате.

Иванов описал иллюминацию аллей и Кремлёвской стены; над гротом была помещена подсвеченная композиция с вензелями императорской семьи. В его рассказе звучит музыка четырёх полков. Это свидетельство показывает, что грот сразу включили в публичный сценарий нового сада. Автор описывает праздничное оформление 1821 года, а не постоянный вид фасада: переносить подсвеченные вензеля на реконструкцию обыденного облика нельзя.

Комолова сопоставляет рассказ Иванова с архивными материалами и более поздними изображениями. Приём важен для этой темы: письменный источник сообщает, как использовали пространство, рисунок помогает понять силуэт, сохранившаяся кладка показывает вещество. Ни один из трёх видов свидетельств по отдельности не описывает весь грот с точностью строительного чертежа. Поэтому историю открытия разумно отделять от вопроса, какие именно резные детали дошли до нас.

Был ли сам холм руиной Москвы 1812 года?

Нет: место грота имеет более раннюю историю. Он встроен в насыпь у подножия Средней Арсенальной башни. Охранный акт связывает её с бывшим бастионом, созданным при подготовке к защите Кремля во время Северной войны. Комолова, опираясь на археологическое исследование, датирует эти укрепления 1707–1708 годами. Бове использовал уже существовавший рельеф как основу новой композиции.

Это разные пласты памяти, которые легко смешать. Земляная насыпь связана с укреплениями начала XVIII века; белокаменные вставки в фасаде — с разборкой повреждённых московских построек после 1812 года; оформление грота — с работой архитектора первой четверти XIX века. Не всякая неровность насыпи и не каждый камень у подножия кремлёвской стены свидетельствуют об одном и том же событии.

В охранном документе положение сооружения описано точно: грот стоит в верхней части сада на месте бывшего бастиона, а его глубокая ниша с портиком образует ось, связанную со Средней Арсенальной башней. Перед зрителем не случайная груда камней, оставшаяся после пожара. Это рассчитанная архитектурная композиция, использующая старый рельеф и отобранные фрагменты.

Почему версия о каменных ядрах не отменяет историю зданий?

Современники сооружения сада упоминали старые каменные ядра, которые лежали в Кремле и могли быть использованы при строительстве грота. Комолова приводит эту версию наряду со свидетельствами о включении обломков зданий после пожара 1812 года. Исследовательница не предлагает выбирать один материал вместо другого: найденное археологами крупное ядро и резные детали Арсенала могут сосуществовать в одном сооружении.

Их происхождение и роль различны. Ядро — предмет военной истории, включённый в строительный массив. Резные капители и орнаментальные детали когда-то были частями архитектуры. Кирпичные полосы и туф образуют кладку, задуманную Бове для новой парковой постройки. Если всё это назвать просто «обломками домов», исчезнут различия, на которых строится история грота.

Диаметр найденного ядра — около 60 сантиметров — позволяет представить его материальную заметность, но не даёт права подсчитывать по одной находке все ядра, использованные строителями. Комолова ставит вопросительный знак даже при определении его возраста. Такой способ подачи полезен: археолог сообщает предмет, место и осторожную дату, а читатель видит предел доказательства без легенды о том, что каждый круглый камень прилетел из сражения.

Как устроен фасад и где искать старые фрагменты?

Фасад вытянут вдоль подпорной стены и намеренно асимметричен. Большая арка с четырёхколонным дорическим портиком образует главный акцент; меньшая арка скрывает лестницу к верхней площадке. Между ними соседствуют кирпич, бутовый камень и резные белокаменные детали. Именно в кладке стены, а не в ровном ряду колонн, охранный акт выделяет предположительные фрагменты зданий, пострадавших в 1812 году.

В том же документе перечислены каннелюры — вертикальные желобки на опорах портика; по краям портик оформлен пилястрами, а под ним расположен трёхступенчатый стилобат. Над колоннами поднимается ступенчатый аттик. Эти регулярные элементы помогают отделить тщательно выстроенный центр фасада от нарочито неровных боковых участков, где старые резные детали включены в кладку. Историческое происхождение камня следует искать по самим вставкам и реставрационной документации, а не выводить из классической формы колонн.

Сначала стоит отделить строительный материал от декоративного цитирования. Кирпичная арка и полосы грубого бута создают вид «развалин» в проекте Бове. Резная вставка несёт иной смысл: это уже обработанный камень с архитектурным профилем, использованный повторно. По цвету этого не определить: старые детали и колонны восстановленного портика одинаково светлые.

Внутри большая ниша имеет свод с декоративными рёбрами из дикого камня и белокаменными карнизами. В глубине расположено меньшее полуциркульное углубление. Документ об охране перечисляет эти элементы вместе с лестницей, ведущей наверх. Перечень описывает ценное устройство памятника в его нынешнем состоянии; он не утверждает, что каждый участок свода сохранился без ремонта с 1821 года.

Что дают старые изображения, а чего они не показывают?

Изображения XIX века позволяют сравнить прежний силуэт грота Бове с нынешним. Возраст отдельного камня по ним определить нельзя: для этого нужны натурное исследование и реставрационные документы.

Комолова публикует литографию сада 1840-х годов, выполненную по рисунку, и чертёж фасада и плана грота, датированный 1866 годом — началом 1870-х годов. Оба изображения хранятся в собрании Музеев Московского Кремля. Литография передаёт облик прогулочного пространства; чертёж позволяет рассмотреть форму арок и расположение портика. Ни тот ни другой источник не сообщает, из какого здания взята конкретная резная вставка. Поэтому сопоставление изображений с нынешним фасадом помогает проверять форму, а происхождение камня требует иных документов.

Для реставраторов графический источник может стать основанием реконструкции утраченного облика; Кульчинский прямо говорил, что колоннаду возвращали по фотографии, а львов — по гравюре и скульптурным аналогам. Но каждый из этих видов изображений имеет свои ограничения. Фотография фиксирует конкретный момент и ракурс; чертёж может представлять проект или обмер; художник иногда подчёркивает выразительную деталь, не документируя её размеры. При чтении памятника важно не смешивать эти функции.

Описание открытия сада 1821 года сообщает о подсветке над гротом, литография 1840-х — о его месте в ансамбле, а исследовательские чертежи второй половины XIX века — о планировке. Сами по себе они не доказывают, что барельеф, нынешняя лестница или каждая скульптура изготовлены в 1821 году. Датировка материала проверяется отдельно: по остаткам, проектной документации и описанию реставрационных действий.

Свидетельства о выступлениях в саду расходятся. Комолова, сравнив путеводители, пишет, что полковая музыка звучала в саду по средам, воскресеньям и праздникам; источники по-разному помещают музыкантов — в отдельном павильоне либо на площадке над гротом. Поэтому можно уверенно говорить о музыкальной жизни сада и о месте для оркестра, но нельзя без оговорки утверждать, что оркестр всегда сидел внутри ниши или непременно на той самой ограде, которую посетитель видит после восстановлений.

Что пришлось воссоздать при реставрации середины XX века?

Наиболее заметные воссоздания — колонный портик и ограждение с фигурами львов над гротом. Музеи Московского Кремля сообщают, что современный облик грот получил после реставрации 1958–1959 годов, проведённой специализированной мастерской института «Моспроект». Тогда же укрепили кирпичную и каменную кладку стен, арок и сводов и восстановили каменное покрытие пола и площадки.

Кульчинский описывал состояние сооружения перед работами без романтизации: колоннада исчезла, остались её следы, внутренние поверхности были облиты дёгтем. Он объяснял, что утраченные колонны вновь изготовили из белого камня по фотографии, а утраченные лепные рельефы фриза заменили копиями деталей, соответствующих ампирной эпохе. Это свидетельство участника позволяет назвать способ реконструкции, но не обещает буквального совпадения каждого нового элемента с первоначальным.

Разница принципиальна для чтения памятника. Архитектурная схема восходит к проекту Бове и подтверждена следами и историческими изображениями. Белокаменные колонны портика изготовили при восстановлении середины XX века. Если принять их за нетронутый образец 1820-х годов, из истории грота исчезнет работа архитекторов XX века.

Откуда взялись львы над гротом?

Фигуры львов на верхней площадке относятся к воссозданному облику, а не к бесспорно уцелевшей скульптуре Бове. Кульчинский писал, что решение вернуть пару приняли по изображению на старой гравюре. Образцами для копий стали скульптуры, характерные для времени создания сада, из экспозиции филиала Музея архитектуры, который тогда находился в Донском монастыре.

Охранный акт также называет двух лежащих львов воссозданными по аналогам, но относит это к реставрации 1957 года. Музейный отчёт датирует основной цикл, сформировавший нынешний вид, 1958–1959 годами. Публикации дают разные даты для элемента и для всей кампании; без проектного дела и актов приёмки точный год установки каждой фигуры утверждать нельзя. Надёжный общий вывод состоит в том, что львы являются частью восстановления середины XX века.

Изображение льва не доказывает, что нынешние фигуры стоят здесь с открытия сада. Комолова описывает два чертежа XIX века: на одном намечены силуэты львов, на другом показаны сфинксы. Комолова приводит предположение исследовательницы А. Б. Тихомировой: во время ремонта могли обсуждать замену львов сфинксами. Изображения фиксируют варианты оформления; происхождение скульптур, установленных при реставрации середины XX века, Кульчинский объяснял отдельно.

Какие следы реставрации 1930-х годов известны?

По сообщению Музеев Московского Кремля, в 1930-х годах при первой реставрации восстановили свод внутреннего объёма. Этот ремонт предшествовал работам «Моспроекта».

Доступный музейный обзор не уточняет границу между участками свода, восстановленными в 1930-е, вычиненными в 1958–1959 годах и укреплёнными позднее. Поэтому датировать поверхность по внешнему впечатлению рискованно. При работах 2004 года старые блоки действительно снимали и возвращали в кладку. Поэтому возраст камня и дата его последней укладки могут различаться.

Что изменили работы 2004 года?

В 2004 году реставрация была прежде всего спасением сооружения, снова пришедшего в аварийное состояние. Согласно музейному отчёту, специалисты укрепили фундаменты и кладку, устроили дополнительные железобетонные подпорные стены, гидроизоляцию и дренаж. Ради этого конструкции поэтапно освобождали от грунта на глубину до восьми метров; земляные работы сопровождали археологи.

Перед укреплением грота в 2004 году специалисты убрали дерево, выросшее на сооружении, поставили поддерживающую опалубку под своды и разобрали аварийные участки кладки. Фундаменты и стены предварительно скрепили цементным раствором. Так музей описывает последовательность противоаварийных мер: к глубоким земляным работам и строительству новых подпорных конструкций перешли после того, как защитили ослабленные части исторического сооружения.

Над землёй расчистили фасад и интерьер, вычинили кирпичную и белокаменную кладку, возвращали выпавшие или снятые блоки, укрепляли стены инъектированием. Недостающие части лепных барельефов воссоздали, а интерьерные карнизы восстановили.

Музей отдельно сообщает, что каменные ступени лестницы в грот, ступени внутристенной лестницы и пол внутри уложили заново на усиленное основание, реставрируя старые элементы и добавляя новые на месте утраченных. Поэтому даже подлинная плита в нынешнем полу не служит доказательством первоначального способа укладки. Общий отчёт не позволяет установить возраст каждого элемента.

Что изменили под землёй?

Подземную часть грота укрепляли отдельно от фасада. После раскрытия грунта специалисты цементировали кладку фундаментов и контакт между фундаментом и грунтом, построили дублирующие железобетонные подпорные стены, затем устроили гидроизоляцию и дренаж. Музейный отчёт описывает эти работы наряду с восстановлением видимого фасада: значительная часть вмешательства 2004 года скрыта за ним. Инженерное укрепление создало условия для сохранения резных деталей, возвращённых на место в северном крыле.

Музейный отчёт сопровождается подписями к рабочим фотографиям. Среди них названы и каменное ядро, найденное в забутовке северного крыла при разборке, и возвращение резных белокаменных деталей в его кладку, и восстановление пола внутри грота. Эти снимки документируют процесс 2004 года; подпись об этой находке не датирует все подобные камни, а кадр с повторной укладкой показывает, почему положение фрагмента после работ требует сверки с прежней фиксацией.

Верхнюю площадку после восстановления холма выложили белокаменными плитами заново, поставили вновь изготовленное кованое ограждение и отреставрированные фигуры львов. Важно различать эти операции: новое ограждение, повторно установленная скульптура и возвращённый в кладку старый блок обладают разной степенью материальной подлинности.

При раскрытии грунта за гротом нашли остатки вымощенной белым камнем дорожки с кирпичными водоотводящими канавками. Музей сообщает, что дорожку восстановили частично. Эта находка показывает, что история сооружения продолжалась за видимым фасадом: связаны были и дренаж, и подход к верхней площадке. Общий вид с аллеи не позволяет судить о её полном первоначальном устройстве.

Можно ли считать грот подлинным, если часть деталей новая?

Да, если говорить точно, о какой подлинности идёт речь. Место у бастиона, основная пространственная схема Бове, исторические включения в стене и следы старой кладки составляют историческую основу сооружения. Портик, скульптура и многие отделочные элементы показывают также решения реставраторов. Памятник не равен одному году изготовления всех материалов.

Утверждённый предмет охраны прямо включает в ценное устройство грота и резные вставки, и четырёхколонный портик, и львов, воссозданных по аналогам. Этот перечень описывает сложившийся объект с его значимыми слоями. Она не служит гарантией, что конкретный защищаемый элемент вырублен в 1821 году.

Разницу показывает сам документ. Предмет охраны грота утверждён приказом Министерства культуры России от 4 мая 2017 года. Он включает не только белокаменные вставки, но и габариты, восходящие к 1820-м годам, расположение на бывшем бастионе, направления обзора с аллей и археологический слой под сооружением. Одновременно в перечне названы львы, прямо обозначенные как воссозданные по аналогам. В охране соединены исторический материал, восстановленная форма, планировочная связь с башней и подземные свидетельства; у этих составляющих разные способы проверки.

Фриз портика даёт ещё один пример. Охранный акт перечисляет лепные метопы с военными атрибутами и декор аттика с крылатыми конями и пальметтой. Кульчинский вспоминал о замене утраченных рельефов копиями деталей ампирного времени, а музейный отчёт 2004 года — о расчистке и дополнении утрат на барельефах. Мотив на современном фризе помогает узнать художественный язык первоначального ансамбля, но сам по себе не позволяет объявить любой видимый лепной элемент изделием мастерской Бове без проверки её собственной истории.

В этом отличие грота от условной декоративной «старинной» постройки. В стену действительно вошли части прежней Москвы; при позднейших работах их сохраняли и возвращали на место. Одновременно форма, благодаря которой посетитель считывает сооружение как цельный ансамбль, требует признавать документированную реконструкцию. Оба обстоятельства существенны для честного ответа на вопрос о сохранности.

Можно ли узнать, из какого дома взят каждый камень?

Изученные для статьи публикации не позволяют определить прежнее место каждого камня. Музейное исследование атрибутирует Арсеналу определённую группу резных деталей северной части грота; охранный акт осторожно говорит о предположительном происхождении других вставок от зданий, пострадавших в 1812 году. Каждый неатрибутированный фрагмент требует самостоятельной проверки.

Есть и материальная причина осторожности. За два столетия грот пережил несколько ремонтов, укрепление и перекладку участков фасада. В 2004 году музейные специалисты возвращали на место демонтированные и выпавшие блоки, добавляли новые элементы взамен утраченных. Позиция камня в шве после реставрации 2004 года может отличаться от его положения при Бове. Чтобы решить вопрос о конкретной детали, понадобилась бы реставрационная документация с поэлементной фиксацией.

Сила доказательства зависит и от того, что именно сопоставляют. Принадлежность к Арсеналу в музейной статье опирается на исследование фрагментов северной части и сведения А. Н. Феребова о группе из 43 деталей. Для неизвестного камня одного сходства орнамента мало. Нужны место находки или старой укладки, обмеры профиля и документы о разборке исходного здания. Без такой цепочки корректен вывод о повторном использовании архитектурной резьбы, но не об адресе её прежнего фасада.

Отсюда следует более полезный способ смотреть на грот: замечать резной профиль, различать его и грубый бутовый камень, но не подписывать мысленно всякий выступ именем известного московского дома. Неустановленное происхождение одного блока не отменяет достоверности самого приёма повторного использования строительных фрагментов.

Что показывает грот о работе Бове с памятью города?

Бове составил из прежнего рельефа, новой архитектуры и уцелевших обломков сооружение для публичного сада. Большая арка и портик задают порядок; неровная кладка удерживает память о разрушениях. Контраст был заложен в архитектуру, а не возник от поздней запущенности.

В кладке грота сохранились архитектурные фрагменты зданий, разобранных после 1812 года. Музейное исследование связывает часть резьбы с Арсеналом; прежние адреса остальных деталей не установлены. Нынешний портик, фигуры львов и укреплённые конструкции имеют собственную историю восстановления в XX и XXI веках.

Грот можно рассмотреть самостоятельно у Средней Арсенальной башни: сначала проследить очертания двух арок, затем найти резные включения в кладке по сторонам. Если хочется связать этот разбор с историей окружающего центра, маршрут экскурсии «Сердце столицы» проходит через Александровский сад. Карточка маршрута не обещает отдельной остановки у грота.

Источники

1. Акт государственной историко-культурной экспертизы по ремонту памятника Жукову: предмет охраны грота и фонтана, с. 31–33
2. Музеи Московского Кремля. Садово-парковый павильон «Грот»: реставрация 2004 года
3. Дмитрий Кульчинский. Наша работа — не только творчество, но и ответственность
4. А. А. Комолова. Торжественные события в Александровском саду (1821–1914 годы)
5. А. А. Комолова. О церемонии открытия Кремлёвского (Александровского) сада в 1821 году
6. Бюро «Радиус». Экскурсия «Сердце столицы»
7. А. А. Комолова. Александровский сад в описаниях современников и в графических материалах из собрания Музеев Московского Кремля
8. Музеи Московского Кремля. Аннотация статьи Т. Д. Пановой в «Материалах и исследованиях», выпуск XXI