Почему московскую усадьбу Куманиных называют домом Рогожина

Дом на Большой Ордынке, 17 называют московским домом Рогожина из романа Фёдора Достоевского «Идиот». За этим названием стоит гипотеза о литературном прототипе: адрес героя — Петербург, Гороховая улица. Усадьба принадлежала родственникам писателя Куманиным; исследователи сопоставляют её старую планировку с описанием жилья Парфёна. Считать нынешний московский фасад буквальным изображением романа нельзя: здание существенно перестроили в 1938 году.

Где находится дом Рогожина в романе?

Достоевский помещает дом Рогожина в Петербург, на Гороховую улицу неподалёку от Садовой. Во второй части «Идиота» князь Мышкин идёт к дому через перекрёсток с Садовой, видит трёхэтажное здание и читает надпись с фамилией владельца. Топография названа самим автором; московского адреса в этой сцене нет. Это можно проверить по тексту второй части, главы III.

В академическом комментарии к роману приведены две разные линии толкования. Петербургским адресом, с которым принято связывать вымышленный дом, назван дом № 33 на Гороховой улице; исследователь Г. А. Фёдоров при этом усматривал в описании черты московских фамильных домов Куманиных. Комментарий не переносит действие романа в Москву. Он показывает, что у литературного образа могут быть разные географические и предметные источники.

Остаётся ли Москва вне действия «Идиота»?

Москва присутствует в сюжете «Идиота», хотя дом Рогожина, в который входит Мышкин, находится в Петербурге. После первой части герои проводят там значительное время; читатель узнаёт об этом главным образом из последующих рассказов и воспоминаний персонажей. Павел Фокин, лекцию которого пересказывает Государственный музей истории российской литературы, обращает внимание на почти полугодовой московский промежуток, оставшийся за пределами непосредственного повествования.

Эта разница между местом события и источником впечатления особенно важна для оценки усадьбы. Во второй части романа Мышкин приходит к Рогожину на Гороховую и в том же разговоре напоминает о московской истории его несостоявшейся свадьбы с Настасьей Филипповной. Позднее хозяин дома снова отсылает князя к тому, что было между ними в Москве. Обе реплики принадлежат вымышленным героям, однако они разрушают упрощённую формулу «в романе есть только Петербург». Проверить их можно по второй части, главе III и четвёртой части, главе XI.

Почему в разговоре о Рогожине возникает усадьба Куманиных?

Связь начинается с биографии писателя. Александра Фёдоровна Куманина была старшей сестрой матери Достоевского и женой Александра Алексеевича Куманина. Государственный музей истории российской литературы, пересказывая лекцию исследователя Павла Фокина, сообщает, что Достоевский с детства бывал в доме родственников на Ордынке. Отец писателя Михаил Андреевич служил домашним врачом в этой купеческой семье и у близких ей людей. Таким образом, будущий романист мог знать семейную среду, о которой позднее заговорили комментаторы «Идиота».

Историческая справка в акте государственной историко-культурной экспертизы уточняет родство: Александр Куманин был не только мужем тётки Достоевского, но и его крёстным. Документ относит детские визиты писателя к дому на Большой Ордынке, 17. Однако Государственная публичная историческая библиотека сообщает, что Александр Куманин приобрёл отдельный дом в Космодамианском, ныне Старосадском, переулке в 1828 году. Хроника рода Достоевских относит туда переезд супругов. Позднейший визит к тётке поэтому не означает повторного визита на Ордынку. Знакомство писателя с усадьбой подтверждает биографическую связь, но не устанавливает, какие именно её черты он перенёс в роман.

Музейная публикация излагает более широкую гипотезу: впечатления от куманинского круга могли повлиять на двух персонажей «Идиота». В ней Константин Константинович Куманин назван возможным прототипом Рогожина, а Мария Петровна Куманина — возможным прототипом Настасьи Филипповны. Оговорка существенна: сходство семейных историй нельзя превращать в тождество реальных людей с героями.

Какой ветви Куманиных принадлежал дом на Ордынке?

Дом на Большой Ордынке связан прежде всего с семьёй купца Алексея Куманина; Достоевский приходился родственником через его сына. По исторической справке экспертизы, усадьбой сперва владел Василий Алексеевич; после его смерти в 1793 году владение перешло его брату. У нового владельца и его жены Марии Петровны были сыновья Константин, Александр и Валентин; средний женился на старшей сестре матери Достоевского Александре Фёдоровне Куманиной. В охранном акте родительницей трёх братьев названа тётка писателя; исследование Данилова монастыря, опирающееся на историю семейного некрополя, называет жену хозяина усадьбы. В статье приняты данные монастыря; расхождение меняет схему родства Достоевского.

Завещание Алексея Алексеевича от 1818 года, как его излагает акт, предписывало сыновьям десять лет не делить усадьбу; управление компанией «Алексей Куманин и сыновья» получил Константин. Семья при этом была гораздо шире обитателей одной квартиры: несколько поколений, хозяйственные дела и связанные браками родственники проходили через разные дома. Для литературной гипотезы это существенно. Достоевский мог видеть не изолированный интерьер, а целый порядок жизни большого купеческого рода.

В более позднем акте экспертизы история владения начинается с переезда сыновей переславского купца Алексея Ивановича Куманина в Москву в 1789 году. Они занялись производством и торговлей; справка отдельно описывает успехи старшего сына и его положение в первой купеческой гильдии. Эти сведения объясняют социальный масштаб семьи, которую знал будущий писатель. Они не дают права переносить на конкретных Куманиных нравы вымышленного отца Рогожина: художественный характер требует отдельного доказательства.

Почему источники называют разные московские дома Куманиных?

У семьи Куманиных было несколько московских домов, поэтому название «дом Куманиных» само по себе не указывает на конкретный адрес; сведения о визитах писателя относятся к разным годам. Достоевский с детства бывал в усадьбе на Большой Ордынке, 17. В 1828 году его дядя Александр Алексеевич приобрёл другой дом — в Космодамианском переулке, позднее переименованном. По данным Исторической библиотеки, он сохранился под номером 9 на нынешнем Старосадском. Борисова и Шаулов относят встречу Достоевского с тёткой в апреле 1867 года к дому «на Маросейке»; в приведённом ими воспоминании Анна Григорьевна называет Москву, но не улицу. Поэтому поздний визит к родственнице не служит свидетельством посещения усадьбы на Ордынке после её перестроек.

Разделение адресов меняет чтение семейного воспоминания. Александра Фёдоровна, возможный источник образа матери Рогожина, встречалась с супругами Достоевскими в Москве в 1867 году. Сходство её поведения с героиней подкрепляет версию о человеке, но ничего не сообщает о лестницах и анфиладах Ордынки. Здесь два самостоятельных довода: память о родственнице и предположение об устройстве другого дома.

Какие детали дома сравнивают исследователи?

Главный предмет сравнения — сложный путь Мышкина по дому. В романе князь проходит через парадную залу и маленькие помещения, несколько раз поднимается и спускается по ступеням. Это конкретная пространственная деталь, а не общий образ купеческого богатства. Роман также описывает второй этаж, тёмную каменную лестницу и кабинет, где стоят деловые столы и шкафы с бумагами.

Акт экспертизы 2023 года объясняет, почему ступени стали аргументом сторонников московской версии. Согласно его исторической справке, в 1840-х годах жилые корпуса усадьбы объединили в один объём. У частей второго этажа были разные уровни; документ отмечает, что различия заметны по рядам окон. Составители акта вслед за Фёдоровым связывают эту особенность с переходами в романе. Сходство планировки поддерживает гипотезу, но не доказывает прямого копирования: в рассмотренных источниках нет указания Достоевского, что он описывал именно этот дом.

Есть и предел такого сопоставления. Достоевский называет дом Рогожина трёхэтажным и описывает его петербургскую улицу, тогда как документированная усадьба Куманиных складывалась из нескольких частей и менялась при каждом крупном ремонте. Поэтому нельзя взять одну подробность, например ступени, и объявить все остальные черты романа точной описью московского дома.

Мог ли Достоевский видеть переходы, которые сравнивают с романом?

Рассмотренные источники не подтверждают, что писатель видел изменённую планировку московского владения родственников после работ середины XIX века. Это ограничивает аргумент о ступенях. «Хроника рода Достоевских» сообщает, что до 1828 года братья Куманины жили вместе в родительском доме, а Александр с женой затем переехали в отдельную усадьбу. Экспертиза 2023 года относит объединение жилых корпусов на Ордынке к 1840-м годам.

При этом акт 2025 года описывает соединение главного дома с пристройками уже в 1810–1830-е годы, а перестройку крыльев относит к 1889 году. Справки по-разному делят строительную историю на этапы; они не позволяют точно датировать каждый перепад пола, с которым сравнивают путь Мышкина. Воспоминание Анны Григорьевны о московском визите 1867 года также не называет адрес. Писатель мог видеть часть переходов, но для утверждения о прямом наблюдении именно описанной планировки нужен более точный источник.

Есть ли у героев реальные имена из куманинского круга?

В окружении Куманиных действительно встречались имена, похожие на имена героев «Идиота». Борисова и Шаулов пишут о Евграфе Гавриловиче Рогожине, служившем управляющим московской конторой Государственного коммерческого банка, и о его жене Настасье Филипповне. Один из Куманиных был связан с руководством этой конторы. Сходство двух имён привлекает внимание, однако оно не удостоверяет запись Достоевского о заимствовании. В самом романе Рогожин — Парфён Семёнович, а Настасья Филипповна носит другую фамилию и другую биографию.

Отдельную линию исследователи проводят к Марии Петровне Веденисовой, вышедшей замуж за Константина Константиновича Куманина. По изложению Борисовой и Шаулова, девушка рано осиротела и воспитывалась у Валентина Алексеевича, который выдал её замуж за своего племянника. В 1857–1858 годах семейную жизнь осложнила история с князем Сергеем Вадбольским. Авторы сопоставляют эту ситуацию с романным треугольником и ролью Тоцкого в судьбе Настасьи Филипповны. Но действительные обстоятельства брака, опеки и попытки разрыва не совпадают с сюжетом Достоевского по всем пунктам.

Сами исследователи оговаривают предел своих оснований. Они отмечают, что некоторые сообщения Г. А. Фёдорова об участниках семейной истории нуждаются в уточнении по документам. Его выводы о возможном сходстве Константина с Рогожиным и Марии с Настасьей Филипповной полезно рассматривать как литературные гипотезы. Установить родство и историческое существование людей легче, чем доказать, какую именно черту писатель взял у каждого из них.

Почему мать Рогожина — более сильный пример сопоставления?

Сопоставление Александры Фёдоровны Куманиной с персонажем «Идиота» опирается на семейное свидетельство. Борисова и Шаулов приводят воспоминание Анны Григорьевны: жена Достоевского прямо связывала образ матери Рогожина с тёткой писателя, которую супруги навестили в Москве в 1867 году. Это показание значительно ближе к авторской семье, чем совпадение имён людей из банковского окружения Куманиных. Тем не менее семейное воспоминание касается одного источника образа и не делает героиню документальной копией родственницы.

В четвёртой главе второй части романа Мышкин проходит в комнату матери Рогожина после обмена крестами с Парфёном. Пожилая женщина почти не участвует в разговоре, но благословляет князя. Исследователи сопоставляют сцену с состоянием Александры Фёдоровны, которое Анна Григорьевна увидела при посещении родственницы. Документально засвидетельствована встреча супругов с тёткой; сходство описаний отмечено в научной работе, но путь от впечатления к художественному образу не прослеживается.

Визит Фёдора и Анны Достоевских в апреле 1867 года предшествовал журнальной публикации «Идиота» в 1868-м. Хронология допускает, что автор воспользовался увиденным при создании романа. Но слова жены известны по её последующему воспоминанию, а не по датированной авторской записи о создании сцены. Потому для матери Рогожина можно говорить о семейной атрибуции образа, тогда как для расположения комнат Ордынки такой прямой атрибуции нет.

Как сам роман использует облик дома Рогожина?

Подходя к дому Рогожина на Гороховой улице, князь Мышкин видит большое мрачное трёхэтажное здание. Повествователь сравнивает его с другими старыми домами поблизости — с толстыми стенами, редкими окнами и меняльными лавками внизу. Неприветливый вид вызывает у него догадку, что здесь живёт Парфён. Это впечатление героя, переданное повествователем: сам Мышкин признаёт, что толком не может его объяснить. Сцена второй части одновременно задаёт петербургский адрес и показывает тревогу князя.

Внутри Достоевский соединяет детали с разными функциями. Столы, шкафы и деловые бумаги напоминают о купеческом хозяйстве семьи; портрет умершего отца удерживает в комнате его власть; раскрытая «История» Сергея Соловьёва показывает, что кабинет героя нельзя описать одной формулой о необразованном купце. Эти предметы названы в тексте романа. Ни один из изученных актов об усадьбе Куманиных не удостоверяет наличие этих вещей в историческом интерьере. Именно здесь точная литературная деталь особенно легко становится ложным «воспоминанием» о реальном интерьере.

В следующей главе Мышкин видит в доме копию изображения мёртвого Христа кисти Ганса Гольбейна Младшего, а затем знакомится с матерью Рогожина. Последовательность эпизодов в романе важна для отношений героев: после тревожного разговора они обмениваются крестами, и мать благословляет князя. Даже если отдельные бытовые впечатления пришли из московской жизни Достоевского, весь этот ряд предметов и действий подчинён петербургскому сюжету. Искать на Ордынке комнату с той же картиной или тем же расположением дверей без подтверждающего документа было бы реконструкцией по роману, а не историей дома.

Есть и прямое несходство, которое следует сохранить в сопоставлении. Мышкин читает у ворот вымышленную надпись о доме потомственного почётного гражданина Рогожина. «Хроника рода Достоевских» уточняет, что Константин Алексеевич получил потомственное дворянство в 1830 году, а Александр Алексеевич — в 1838-м. Юридические обозначения не равны, фамилия владельца в романе другая, город тоже другой. Версия о влиянии усадьбы поэтому должна объяснять сходства, не убирая сопротивляющиеся ей факты.

В конце романа князь вновь приходит к Рогожину. Последняя глава четвёртой части возвращает читателя на Гороховую и прямо упоминает петербургские белые ночи. Повторный визит замыкает путь Мышкина внутри того же вымышленного пространства. Для исследования московского прототипа это полезная контрольная точка: финал не переименовывает дом, хотя культурная память о возможном московском образце существует отдельно от текста.

Насколько убедительна версия о московском прототипе?

Версия о московском прототипе убедительна применительно к отдельным чертам дома и знакомой Достоевскому семейной среде. Её поддерживают родство писателя с Куманиными, сообщения о детских посещениях усадьбы и сходство внутренних переходов. Строительные справки расходятся в датировке соединения корпусов, а датированного позднего визита Достоевского в дом № 17 рассмотренные источники не называют. Поэтому архитектурная параллель остаётся литературоведческим доводом, а не свидетельством о замысле автора.

Разница в формулировках видна даже среди научных источников. Академические комментаторы «Идиота» пишут, что Г. А. Фёдоров полагал наличие куманинских черт в доме Рогожина. В статье Валентины Борисовой и Сергея Шаулова московская связь сформулирована значительно увереннее. Авторы одновременно отмечают, что отдельные находки Фёдорова нуждаются в уточнении по документам и в литературоведческой интерпретации. Для читателя это полезнее однозначного ярлыка: есть сильная исследовательская традиция, но степень доказанности её доводов неодинакова.

Как куманинская тема проявляется в сюжете наследства?

Родственные связи Достоевского помогают читать не только описание дома, но и сюжет о неожиданном наследстве Мышкина. В финале первой части «Идиота» Птицын сообщает князю, что ему оставила большой капитал тётка, старшая сестра матери, дочь московского купца. Это литературный персонаж с придуманной фамильной историей. Борисова и Шаулов показывают, почему структура рассказа — богатая московская родня, тётка по материнской линии, надежда на деньги — напоминает отношения самого Достоевского с Куманиными.

Важна и разница. Романная тётка к моменту известия уже умерла; Александра Фёдоровна Куманина была жива, когда «Идиот» начал выходить в 1868 году. Мышкин получает наследство в логике художественного сюжета, где известие мгновенно меняет отношение окружающих к человеку с тощим узелком. В жизни писателя имущественные дела с родственниками развивались иначе и значительно дольше. Поэтому сходство родственных ролей подтверждает интерес к куманинскому контексту, но не превращает Мышкина в самого Достоевского.

Борисова и Шаулов отдельно разбирают, как в романе сначала обещают крупное состояние, а затем сообщают о долгах и спорных требованиях. Они сопоставляют эту линию с заботами автора о собственных обязательствах и наследственных делах. Здесь особенно заметна работа писателя с жизненным материалом: юридическая история не пересказана по документам, её преобразовали в испытание героя. Для темы дома Рогожина это дополнительный аргумент против простой схемы «один реальный адрес — один готовый роман». Московский опыт проникает в пространство, персонажей и сюжет разными путями.

Здесь важна последовательность дат. По «Хронике рода Достоевских», Александра Фёдоровна умерла в 1871 году, а спор о разделе оставленного ею имущества развернулся позже; Анна Григорьевна вспоминала, что согласование наследников тянулось до 1879 года. Роман начали печатать в 1868-м. Поэтому реальную тяжбу 1870-х нельзя представлять документальным «сюжетом», заранее перенесённым в «Идиота». Писатель мог знать семейные денежные отношения и ожидание будущего наследства; подробности посмертного раздела относятся уже к другой главе его жизни. Так сравнение становится точнее и не превращает последующие события в причину написанного ранее текста.

Какие другие источники образа Рогожина предлагают исследователи?

Литературовед Р. Г. Назиров принимал серьёзность куманинской версии, но считал вопрос о реальном образце Парфёна Рогожина спорным. В работе «О прототипах некоторых персонажей Достоевского» он обращается к запискам Александра Милюкова о московском купеческом сыне, который после смерти сурового и бережливого отца унаследовал огромное состояние. С этими записками Назиров сопоставляет ранние главы «Идиота»: конфликт сына с родителем, внезапные деньги, быстрое окружение новых приятелей. При этом он не отождествляет описанный случай с семьёй Куманиных.

Назиров предлагает и более осторожное объяснение интерьера. Он напоминает о московском доме предпринимателя Василия Кокорева, где Достоевский бывал в 1864 году, и допускает, что впечатления от него тоже могли войти в роман. Такая версия не отменяет Ордынку, но показывает предел заявления об эксклюзивном источнике. Даже если перепады полов куманинского дома отразились в тексте, мебель, картины, религиозные предметы и характер отца героя нельзя автоматически распределить по комнатам одной реальной усадьбы.

Какой была усадьба, которую мог помнить Достоевский?

В конце XVIII века это был усадебный ансамбль с главным двухэтажным домом в глубине участка и двумя флигелями у Большой Ордынки. Согласно исторической справке экспертизы, владение принадлежало Василию Алексеевичу Куманину, а после его смерти в 1793 году перешло старшему брату Алексею Алексеевичу. Во дворе находился сад; от улицы парадное пространство отделяла ограда.

Каменные строения усадьбы почти не пострадали при пожаре 1812 года; позднее их отремонтировали, левый флигель соединили с главным домом, а фасад получил ампирную отделку. Справка 2023 года относит объединение всех жилых частей в общий двухэтажный объём к 1840-м годам: над главным домом устроили мезонин, фасады оформили в духе позднего классицизма. Акт 2025 года описывает соединение главного дома с северными пристройками в 1810–1830-е годы и последующую перестройку крыльев в 1889-м. Оба документа показывают, что Достоевский мог застать не ту конфигурацию помещений, которую позднее сопоставили с романом.

Залы и перепады уровней допускают также литературоведческое толкование. Его следует читать отдельно от строительной хронологии: планы и этапы перестройки описывают реальное владение, а соответствие помещений эпизоду «Идиота» остаётся интерпретацией.

Почему нынешний дом выглядит иначе?

Нынешний вид Большой Ордынки, 17 во многом сложился после реконструкции 1938 года. По акту экспертизы, от усадебного периода сохранились план, средний двухэтажный объём главного дома и парадный двор с высокой оградой; главный дом надстроили тремя этажами. Внутренние помещения перепланировали под квартиры, фасады получили новое оформление и балконы. Исторические интерьеры Куманиных не сохранились.

У здания есть и другая документированная литературная биография. В квартире семьи писателя Виктора Ардова на Большой Ордынке в 1938–1966 годах во время приездов в Москву жила Анна Ахматова; именно так дом назван в документах об объекте культурного наследия. Эта история относится к уже перестроенному дому и не служит доводом ни за, ни против куманинской версии «Идиота».

Какие части старой усадьбы различимы в здании XXI века?

На Большой Ордынке, 17 виден результат нескольких строительных эпох, поэтому внешний вид дома уже не совпадает с усадебным обликом. В акте экспертизы 2025 года нынешнее здание описано как серый пятиэтажный объём из трёх секций: два крыла подходят к линии улицы, средняя часть расположена глубже, за парадным двором. Старую схему можно распознать по этому расположению и ограде. Надстроенные этажи и балконы относятся к реконструкции 1938 года.

Экспертиза различает и материальные остатки раннего дома. К XVIII — началу XIX века документ относит конструктивные элементы подвала и первого этажа; в предмете охраны перечислены сводчатые перекрытия этих уровней и арочных проездов. Там же зафиксированы капитальные стены и опорные конструкции разных периодов. Для читателя это объясняет, почему за советским обликом действительно существует старый дом. Одновременно закрытые помещения нельзя считать общедоступной экспозицией: документ описывает сохранность конструкций, а не обещает возможность их осмотреть.

Ограда требует отдельного взгляда. Охранный документ включает её основание, пилоны ворот с калитками, металлические решётки и створки. Исторические справки датируют части ограды и её переделки по-разному — от конца XVIII и начала XIX века до работ XIX века; в формальном предмете охраны 2024 года перечислены элементы нескольких периодов. Такое расхождение не позволяет считать каждую видимую деталь неизменной со времени детства Достоевского. Вернее сказать, что сохранена пространственная граница парадного двора и исторические части её оформления.

Отдельного внимания заслуживает путь между этажами и расположение окон. В акте 2025 года предмет охраны относит существующие лестницы к 1938 году. Значит, посетитель современного дома не прошёл бы по описанным писателем ступеням, даже если бы гипотеза о московском образце была верна. Разные уровни старых корпусов и перепады рядов окон помогают представить историю объёмов, но путь Мышкина через комнаты нельзя восстановить по сегодняшней квартирной планировке: её переписала реконструкция XX века.

Что подтверждает охранная экспертиза, а что остаётся литературной версией?

Охранные акты отвечают прежде всего на вопросы об адресе, строительных этапах и сохранившихся частях здания. Они определяют дом № 17 на Большой Ордынке как бывшую усадьбу Куманиных и описывают старые стены, своды, двор и надстройку 1938 года. Один из документов называет пребывание юного Достоевского в центральной части дома предположением, а затем пересказывает версию о доме Рогожина. Литературный вывод в исторической справке следует отличать от результатов обследования здания.

Географию дома Рогожина устанавливает текст «Идиота». Влияние Москвы обсуждают музей, академический комментарий и исследователи разных поколений. Семейное свидетельство Анны Григорьевны поддерживает сопоставление матери Рогожина с тёткой писателя; документы об Ордынке поддерживают знакомство с усадебной средой. Прямого документа, в котором Достоевский назвал бы дом № 17 единственным образцом для всей сцены, рассмотренные источники не предъявляют. Эта граница знания сохраняет смысл самого сравнения: читатель видит, где факт, а где аргументированное чтение художественного текста.

Как понимать название «дом Рогожина в Москве»?

Это удобное название для разговора о возможном московском источнике литературного образа. Точный вывод скромнее: Достоевский знал семью Куманиных и их усадьбу; исследователи обнаружили сходство её устройства с некоторыми деталями романа; сам роман помещает дом Рогожина в Петербург. Разделение этих трёх утверждений позволяет увидеть ценность московской версии без подмены художественной географии.

Бывшая усадьба Куманиных включена в экскурсию по Замоскворечью бюро «Радиус». На маршруте от Ордынки к Пятницкой можно увидеть здание и обсудить, какие его части сохранились, а связь с романом остаётся версией исследователей.

Источники

1. Ф. М. Достоевский. Идиот. Часть вторая, глава III
2. Г. М. Фридлендер, И. А. Битюгова. Комментарии к роману «Идиот»
3. Государственный музей истории российской литературы. «Московский князь Мышкин»
4. Акт государственной историко-культурной экспертизы: Большая Ордынка, 17, строение 1
5. В. В. Борисова, С. С. Шаулов. Мотив «рокового наследства» в романе Ф. М. Достоевского «Идиот»
6. Ф. М. Достоевский. Идиот. Часть первая, глава XVI
7. Ф. М. Достоевский. Идиот. Часть вторая, глава IV
8. Ф. М. Достоевский. Идиот. Часть четвёртая, глава XI
9. Акт государственной историко-культурной экспертизы дома на Большой Ордынке, 17 (2025)
10. Р. Г. Назиров. О прототипах некоторых персонажей Достоевского
11. Государственная публичная историческая библиотека России. Возвращение в родные стены
12. И. Л. Волгин. Хроника рода Достоевских. Родные и близкие
13. Данилов монастырь. Благотворители: Куманины
14. Бюро «Радиус». Экскурсия «Замоскворечье»