Банк Рябушинских на Биржевой площади: Шехтель и перестройки

Банк Рябушинских на Биржевой площади — ранний пример рационального модерна. Фёдор Шехтель в 1903–1904 годах перестраивал уже существовавший кирпичный корпус; нынешний верх здания появился после его работы. Поэтому фасад нужно рассматривать как результат нескольких строительных этапов, а не как единственный проект Шехтеля.

Крупные окна и сдержанная обработка стены связывали облик банка с его конторской функцией. Поздние надстройки изменили завершение и пропорции первоначальной пятиэтажной композиции. Прочитанные публикации позволяют различить эти этапы, но по одному фасаду нельзя установить, какая доля ранних конструкций сохранилась.

Почему банк оказался именно на Биржевой площади?

Банкирский дом разместился в уже принадлежавшем семье здании на Биржевой площади. По исследованию Б. В. Ананьича, Павел Михайлович Рябушинский в 1887 году преобразовал семейный торговый дом в Товарищество мануфактур; в 1890-х оно продавало мануфактурные товары, пряжу и вату в этом доме. После учреждения отдельного банкирского дома в 1902 году Шехтель перестроил этот корпус на углу Старопанского переулка. Банк получил новый фасад на прежнем адресе семейного дела. Рядом стоял Гостиный двор, а Ильинка связывала площадь с торговым Китай-городом.

Справочник «Моя Москва» относит первоначальное здание Биржи к работе Михаила Быковского 1836–1839 годов, а перестройку 1873–1875 годов — к Александру Каминскому. Когда Шехтель получил заказ на другой стороне Биржевой площади, биржевой корпус уже несколько десятилетий задавал её общественный масштаб. Музей Банка России включает оба здания в маршрут по финансовой Москве. Это подтверждает их соседство в деловой истории района, но не объясняет мотив выбора участка братьями: семейное товарищество владело домом на площади ещё в 1890-х годах, а документа с обоснованием места для банкирского дома в использованных источниках нет.

Банк не следует смешивать с особняком Степана Рябушинского на Малой Никитской. Дом семьи и деловой корпус связаны фамилией заказчиков и именем архитектора, но рассчитаны на разные занятия. Для особняка Шехтель создавал жилую среду с насыщенным художественным интерьером; для здания на площади требовался рабочий фасад, обращённый к торговому центру города.

Кто заказал деловой корпус и чем занимался банкирский дом?

Справочник московских строений Александра Александрова называет здание одновременно банкирским домом и главной конторой мануфактурного товарищества Рябушинских. Перестройка 1903–1904 годов была связана с этими двумя направлениями семейного дела. Историк Б. В. Ананьич, изучавший договоры и финансовые документы семьи, связывает создание отдельного банкирского дома с решением братьев в мае 1902 года. Речь идёт о деловом корпусе семейных предприятий, а не о личном доме Степана Рябушинского на Малой Никитской.

До нового договора семья уже занималась банковскими операциями в рамках текстильного бизнеса. По исследованию Ананьича, братья просили разрешения расширить эту деятельность внутри Товарищества мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями. Министерство финансов не поддержало такую схему и предложило открыть отдельный банкирский дом. Решение от 20 мая и договор от 30 мая 1902 года закрепили новую организацию. Связь архитектуры с делом здесь не отвлечённая: перестройка городского корпуса последовала почти сразу за юридическим оформлением банка.

Договор, описанный Ананьичем по архивной копии, называл предприятие торговым домом полного товарищества с банкирскими операциями. В нём перечислялись учёт векселей, кредиты под разные виды обеспечения, приём вкладов, переводы и хранение ценностей. Эти занятия требовали ведения счетов, документов и постоянного общения с партнёрами. Источник не даёт поэтажного плана здания на Биржевой площади, поэтому нельзя назначать конкретной комнате конкретную операцию. Но он объясняет, почему в рассказе о постройке одинаково важны конторские помещения и прежняя торговая функция участка.

Банкирский дом начал работу 1 июля 1902 года с основным капиталом 1 млн 50 тыс. рублей. По данным Ананьича, через полгода вклады и текущие счета составляли 6909 руб. 85 коп., а к 1912 году достигли 18 946 431 руб.. К тому времени основной капитал вырос до 5 млн рублей. Рост за десять лет не объясняет автоматически каждую деталь фасада, который Шехтель проектировал в 1903–1904 годах. Даты и суммы приведены в главе исследования Б. В. Ананьича.

Семейная структура тоже была сложнее привычного обобщения «семейный банк». Ананьич указывает шесть совладельцев по архивному договору 1902 года, а младший Фёдор присоединился в 1903-м. В обзоре AD перечислены только четверо братьев; для состава участников точнее опираться на описанный Ананьичем договор. Банковским направлением прежде всего занимались Владимир и Михаил Павловичи, тогда как остальные члены семьи вели фабричные дела. В 1912 году на базе банкирского дома возник Московский банк. В статье о фасаде эти сведения нужны для одного вывода: название здания сохраняет память о нескольких юридических и хозяйственных стадиях фирмы, а архитектурная перестройка относится к первой из них.

Что Шехтель получил в наследство от прежнего здания?

Шехтель работал с существующим корпусом, поэтому слово «построил» недостаточно точно описывает его вклад. Материал Центральной научно-технической библиотеки по строительству и архитектуре датирует работу 1903–1904 годами и прямо называет её перестройкой старого здания с традиционной кирпичной конструкцией. Архитектор сформировал новый облик на основе прежней постройки; из этого не следует, что он заново спроектировал все её несущие части.

История корпуса начинается раньше заказа Рябушинских. Николай Малинин в профессиональной публикации о проекте реконструкции пишет, что Шехтель переделывал пятиэтажный дом Петра Скоморошенко; проект прежнего здания он датирует 1875 годом. После вмешательства Шехтеля верх корпуса изменил Кузнецов, а позднее его надстроили в советское время. Справочник московских строений Александра Александрова отмечает для того же адреса работы 1880-х годов и надстройку 1930-х. Эти публикации устанавливают основные этапы, но не заменяют строительное дело и обследование кладки.

Эта оговорка меняет чтение здания. Большое остекление может казаться прямым свидетельством новой каркасной технологии, однако архитектурная экспозиция ЦНТБ СИА специально различает впечатление от фасада и реальную кирпичную конструкцию перестроенного дома. В облике угадывается логика конторского здания рубежа веков, но видимая сетка окон сама по себе не доказывает наличие открытого железобетонного каркаса в этом корпусе.

Как различить более ранний корпус и шехтелевскую переделку?

Старую постройку и переделку Шехтеля невозможно разделить по одному цвету стены. ЦНТБ СИА прямо называет банк перестройкой прежнего кирпичного здания, а Николай Малинин связывает с ранним корпусом витрины первого этажа и сохранённую структуру фасадов к переулку и во двор. Это свидетельства о разных строительных решениях; точные границы сохранившейся кладки потребовали бы натурного обследования. Приписывать всё видимое Шехтелю только потому, что его имя указано в описании банка, было бы неверно.

Датировка раннего дома нуждается в оговорке. Малинин пишет о проекте Петра Скоморошенко 1875 года, а справочник Александра Александрова относит работы на этом адресе к 1880-м. Проект и строительство могут относиться к разным годам, но без строительных документов нельзя утверждать, что именно этим объясняется расхождение. Надёжно установлено лишь то, что ко времени заказа Шехтелю на Биржевой площади стоял пятиэтажный кирпичный дом, который архитектор перестраивал.

Авторство прежнего дома Малинин связывает с Петром Скоморошенко. Работа Шехтеля относится к 1903–1904 годам: эту датировку приводит архитектурная экспозиция ЦНТБ СИА. О шестом этаже специализированная пресса сообщает отдельно и называет Александра Кузнецова. Получается последовательность разных авторских вмешательств, а не коллективный проект одной постройки. При этом список архитекторов сам по себе не показывает, какая часть прежней стены сохранилась после переделки или надстройки.

Публикация мастерской Козыря связывает с ранним зданием витрины первого этажа и рассказывает, что Шехтель использовал их как модуль новой фасадной сетки. Это интерпретация архитектурного критика, ценная тем, что она объясняет преемственность двух этапов. Её нельзя превращать в утверждение, будто сохранилась каждая первоначальная перемычка или весь фасад переулка. Ответ на такой вопрос требует обмеров, стратиграфического исследования кладки и проектной документации.

Почему этот фасад относят к рациональному модерну?

Фасад банка Рябушинских относят к рациональному модерну из-за того, как Шехтель организовал плоскость здания: широкие окна, повторяющиеся простенки и горизонтали этажей стали главными средствами композиции. Архитектурная экспозиция считает эту перестройку этапной работой, с которой начинается более строгая линия в творчестве зодчего. «Рациональный» здесь описывает художественное решение делового здания и не означает полного отсутствия декора.

По описанию архитектурного журнала AD, большие лежачие окна занимали значительную часть главного фасада банка. Такая форма давала больше света для конторской работы и делала ряд проёмов главным элементом представительного здания. Внешний эффект возникает из повторения окон и соотношения ярусов. Надстройка шестого этажа, которую журнал относит к 1913 году, изменила первоначальную верхнюю границу пятиэтажной композиции; оценивать нынешний силуэт без этой поправки нельзя.

Сдержанность особенно понятна при сравнении с особняком Степана Рябушинского. Историк архитектуры Илья Печёнкин в материале Третьяковской галереи описывает его лестницу-волну и водные образы интерьера. Для здания банка на Биржевой площади Шехтель выбрал крупные повторяющиеся окна и гораздо более спокойную отделку. Оба решения принадлежат эпохе модерна; различие связано с назначением жилого дома и делового корпуса. Сравнение относится к композиции, а не к якобы общему состоянию сохранности двух построек.

Сопоставление двух заказов семьи делает разницу особенно наглядной. В исследовательском материале Государственной Третьяковской галереи об особняке Степана Рябушинского отмечено, что его большие окна неодинаковы: переплёт каждого решён отдельно, а узкие диагональные проёмы выдают положение служебной лестницы. Для жилого дома этот элемент участвует в пространственной и символической композиции. Для банка на Биржевой площади широкие проёмы собираются в повторяемый ряд, связанный с конторской работой. Это наблюдение не означает, что один фасад «свободный», а другой «безликий»; Шехтель изменил степень повторения формы в зависимости от задачи.

Третьяковская галерея также подчёркивает, что Степан Рябушинский был совладельцем семейного банкирского дома. Поэтому сравнение особняка и банка не сопоставляет чужие друг другу биографии заказчиков. Оно показывает две стороны одного делового круга: личное представительство владельца на Малой Никитской и публичное лицо семейного предприятия у Биржи. Оба здания с крупными окнами, но смысл этого приёма различен.

Строгость также не равна пустоте. Выразительность банка держится на масштабе окон, спокойном чередовании простенков и точной работе с плоскостью стены. Поэтому при описании рационального модерна полезнее говорить о композиции, чем подсчитывать отдельные украшения. Такой разбор объясняет, почему корпус воспринимается современнее многих соседних построек конца XIX века, хотя его материальная основа старше шехтелевского проекта.

Что можно увидеть на главном и боковом фасадах?

Два уличных фасада банка Рябушинских — к Биржевой площади и Старопанскому переулку — решены по-разному. На главной стороне в композиции преобладают большие горизонтальные окна, описанные в материале AD. Николай Малинин, описывая прежний корпус, отмечает, что боковые и дворовые фасады сохраняли исходную структуру после работы Шехтеля. Из этого не следует, будто каждая деталь со стороны переулка осталась неизменной: поздние надстройки и ремонты требуют отдельной проверки.

Описание главного фасада у AD строится вокруг крупных лежачих окон, светлого глазурованного кирпича и небольших декоративных вставок. Малинин дополнительно отмечает, что Шехтель взял витрины первого этажа прежнего здания за модуль новой сетки. Поэтому фасад следует читать как результат перестройки: архитектор повторил крупный масштаб нижних проёмов на других ярусах и изменил общий ритм. Это конкретнее слов о «стеклянной стене», которые скрывают старую кирпичную основу здания.

Малинин обращает внимание на убывание высоты окон от нижних этажей к верхним. По его объяснению, этот приём поддерживал монументальность фасада. При чтении здания важно отделять такую пропорциональную работу от добавленного позже шестого этажа. Открытка с видом Биржевой площади, выпущенная в июле 1912 года, помогает увидеть исторический контекст, но дата её издания не устанавливает день съёмки и не служит точным обмером окон.

Открытое пространство и узкий Старопанский переулок задавали зданию разные условия восприятия. Главный фасад, по описанию AD, строился на большом повторяемом остеклении; Малинин говорит, что боковой и дворовый фасады в большей мере сохраняли структуру предыдущего дома. Это различие согласуется с самой задачей перестройки, но не раскрывает назначение каждой комнаты или происхождение каждого окна. Для поэтажной истории нужны чертежи и обмеры, а не предположение по форме проёмов.

Из отделочных материалов особое значение имеет светлый глазурованный кирпич. AD связывает его с контрастом оконных стёкол, а Малинин тоже упоминает керамику главного фасада, в том числе её кракелюр. Такой материал позволял выделить ровные плоскости между крупными проёмами без обильной лепнины. Публикации описывают художественный приём начала XX века, но не определяют точную долю подлинной облицовки после поздних ремонтов. Чтобы назвать сохранившиеся участки, понадобилось бы обследование материала.

Верх первоначальной композиции требует особой осторожности. Малинин описывает шестой этаж Кузнецова как надстройку, изменившую пропорции пятиэтажного фасада. В публикации о проекте Козыря сказано и о карнизе, который присутствовал на старом проектном изображении, но не был построен; поэтому архитекторы не собирались его воссоздавать. Из одного этого сообщения нельзя установить полный вид первоначального завершения. Проверяемый вывод ограничен тем, что верхняя линия здания после работы Шехтеля менялась и нынешний силуэт не равен проекту 1903–1904 годов.

В отделке всё же был декор. И Малинин, и автор публикации AD упоминают небольшие рельефы с морскими коньками. В AD названа также тонкая гирлянда над окнами верхнего этажа. Это существенные детали для определения стиля: Шехтель не отказался от украшений, но сделал их гораздо менее заметными, чем ряд крупных проёмов. Их наличие не позволяет назвать фасад буквально лишённым декора; слово «аскетичный» точнее передаёт его сдержанность.

Для проверки раннего облика полезно различать проект, позднее описание и датированное изображение площади. Опубликованная на Wikimedia Commons открытка с указанием издания в июле 1912 года показывает банк среди соседних зданий, но её каталожная запись не сообщает точный день фотосъёмки. Поэтому она помогает оценить историческую среду и силуэт до позднейших изменений, а не измерить высоту карниза или установить границы кирпичной кладки. Сведения Малинина и AD следует сопоставлять с таким изображением только в пределах того, что действительно видно.

Каталожное описание открытки «Биржевая площадь» на Wikimedia Commons ссылается на цифровой экземпляр Российской государственной библиотеки и указывает июль 1912 года как время издания. Банк виден среди соседней застройки; это независимое изображение городского окружения начала XX века. Однако открытка не удостоверяет дату первоначальной съёмки и не подписывает строительные этапы. При сопоставлении её с поздним видом можно искать изменение верхней линии, но нельзя по ней одной доказать авторство каждого этажа.

Как большие окна работали в архитектуре банка?

Широкие окна банка Рябушинских задавали вид здания со стороны Биржевой площади. Описание AD подчёркивает, что они занимали большую часть главного фасада. Для конторского здания естественно связывать такое остекление с освещением рабочих помещений, но использованные источники не дают поэтажного плана. Поэтому точно распределять за окнами кабинеты, склады или залы нельзя. Установлено другое: Шехтель сделал масштаб проёмов основой представительного фасада.

Это особенно важно для старой кирпичной постройки. Читатель может увидеть регулярные крупные проёмы и предположить, будто весь дом изначально задумывался как сооружение с независимым каркасом. Источник ЦНТБ СИА предостерегает от такого вывода: новый облик не повторял действительную традиционную конструкцию. Архитектурный язык способен выражать современную функцию даже при перестройке старой постройки.

Положение банка среди торговых и конторных домов добавляет ещё один масштаб сравнения. Колонный фасад Биржи говорит языком общественного представительства, а шехтелевский корпус использует большие окна и ровный деловой ритм. Это сопоставление не доказывает спор между архитекторами: здания создавались в разное время и для разных учреждений. Оно лишь помогает увидеть, как на одной площади менялись представления о солидном деловом фасаде.

Как банк связан с другими деловыми зданиями Шехтеля?

Банк занимает промежуточное место между ранними торгово-конторскими поисками Шехтеля и более последовательным рациональным модерном конца десятилетия. Это видно при сравнении конструктивного описания трёх объектов, а не только их стиля. Комплекс у Китайгородской стены был спроектирован в 1901 году и строился по частям до 1903-го; банк перестраивали в 1903–1904 годах; строительство для Московского купеческого общества относится к 1909 году.

По материалам ЦНТБ СИА, «Боярский двор» на Старой площади представлял собой крупное шестиэтажное торгово-гостиничное здание с металло-кирпичным каркасом. Его облик ещё использовал выразительную башнеобразную часть, связанную с расположением бывшей Китайгородской стены. Крупные окна в таком доме следовали возможностям его конструктивной системы. Банк Рябушинских выглядит строже, но здесь, по той же экспозиции, Шехтель перестраивал старую кирпичную постройку. Сходный внешний мотив не означает одинаковую несущую схему.

Позднее, в торговом доме Московского купеческого общества на Новой площади, Шехтель сделал каркасную конструкцию ещё более последовательной частью архитектурного выражения. Экспозиция датирует этот корпус 1909 годом и отмечает, что несущая система считывается на фасадах к ней и Черкасским переулкам. При таком сопоставлении банк 1903–1904 годов становится понятнее: он показывает, как архитектор использовал визуальный язык новых деловых зданий ещё в рамках перестройки прежнего дома.

Сравнение имеет чёткие пределы. Все три здания различались участками, назначением и строительными условиями. Поэтому нельзя утверждать, будто Шехтель сначала «изобрёл» форму на банке, а затем механически повторил её в следующих заказах. Доказуем другой вывод: от начала века до 1909 года архитектор всё настойчивее делал крупное остекление, ровный ритм и читаемую конструкцию основой представительного делового фасада. Сведения о двух соседних этапах приведены в описании «Боярского двора» и торгового дома Купеческого общества.

Для банка особенно важна разница между конструкцией и её художественным образом. На Старой площади каркас помогал открыть большие проёмы; на Биржевой площади мастер придал старому кирпичному объёму вид сооружения своего времени. Это не упрёк в «обмане» фасада. Перестройка часто соединяет старую материальную основу с новым языком, а качество решения определяется тем, насколько ясно архитектор организует видимое целое.

Историк архитектуры Евгения Кириченко связывала банк Рябушинских с группой деловых зданий Шехтеля в Китай-городе: «Боярским двором», домом Московского купеческого общества и другими заказами. В её анализе повторение крупных окон и ясного ритма объединяет эти постройки, но их назначение и конструкция различались. ЦНТБ СИА отдельно уточняет, что банк возник из старого кирпичного корпуса, тогда как «Боярский двор» имел металло-кирпичный каркас. Так сравнение показывает развитие фасадного языка архитектора, не превращая разные здания в копии одного проекта.

Что изменили надстройки после Шехтеля?

Поздние вмешательства изменили завершение и пропорции банка Рябушинских. Кузнецов добавил шестой ярус, а в советское время появился ещё один. AD датирует первую из этих переделок 1913 годом; справочник Александра Александрова относит позднейший этап к 1930-м. Людмила Соколова называет первоначальный фасад четырёхэтажным, тогда как Малинин описывает прежний дом как пятиэтажный. Здесь принят подсчёт из профессиональной публикации, согласующийся с сообщением AD о добавленном шестом этаже; причина расхождения без строительных чертежей неясна. Верхнюю часть нынешнего объёма нельзя целиком приписывать Шехтелю.

Датировка первой надстройки в публикациях расходится. AD называет 1913 год, Николай Малинин пишет о 1914-м. Справочник Александра Александрова даёт для работ Кузнецова интервал 1911–1913 годов. Эти источники могут по-разному учитывать проектирование и завершение строительства, но без строительного дела нельзя объяснить расхождение наверняка. Все три отделяют шестой этаж от перестройки Шехтеля 1903–1904 годов.

Добавленный ярус поменял верхнюю границу фасада. Малинин пишет о последующем советском наращивании корпуса; Людмила Соколова и справочник Александра Александрова датируют надстройку 1930-ми годами. Эти публикации подтверждают наличие позднего этапа, но не дают в этой части полного обмера каждой стены. Поэтому по фотографии можно обсуждать изменение силуэта, а определить границу между ранней кладкой, последующей переделкой и возможным ремонтом без специальных материалов нельзя.

По оценке Малинина, шестой этаж нарушил пропорциональный строй шехтелевского фасада, хотя Кузнецов отступил от его плоскости. Позднейшее советское наращивание усилило этот эффект. Такая критика относится к последовательности строительных изменений, а не доказывает, что первоначальный замысел Шехтеля был неудачным. При оценке нынешнего тяжёлого верха нужно различать решения трёх эпох и помнить о старом корпусе, с которым работал архитектор в 1903–1904 годах.

Почему поздний проект реконструкции нельзя принять за выполненную реставрацию?

Публикация архитектурной мастерской Алексея Козыря описывает проект преобразования бывшего банка, а не удостоверяет, что все изображённые решения были осуществлены. Это различие принципиально для истории здания: чертёж или макет показывает намерение автора, фотография и акт выполненных работ — результат. Без второго вида свидетельств нельзя писать, что поздние пристройки уже скрыты стеклом или что фасаду возвращены исторические окна.

В проекте Козыря и соавторов предполагалось зрительно отделить верхние ярусы от шехтелевской части. Новую стеклянную оболочку с шелкографией хотели поставить перед добавленными объёмами; рисунок отсылал к трещинкам на керамике фасада. Авторы также планировали восстановить надписи и детали по архивным материалам, заменить современные стеклопакеты окнами исторического рисунка. Эти предложения показывают, какие элементы проектировщики считали важными для восприятия фасада, но не служат описью уже завершённых реставрационных работ.

Мастерская приводит ещё одно существенное ограничение: первоначальные интерьеры не сохранились и сведений для их достоверного восстановления у авторов не было. Следовательно, даже очень убедительная наружная реконструкция не позволила бы автоматически говорить о «возвращении шехтелевского банка» целиком. Знание фасада и знание внутренних пространств имеют разную документальную основу.

В той же публикации говорится, что проект был отклонён Москомархитектурой. Это прямое указание не выдавать стеклянную оболочку за нынешний облик банка. Идея интересна как опыт обращения с историческим зданием из нескольких строительных этапов: её авторы стремились сохранить добавленные этажи физически и уменьшить их зрительное влияние. Но исследователь должен держать рядом два разных глагола — «предлагали» и «построили». В отношении описанной оболочки подтверждён только первый.

Как теперь читать банк Рябушинских без ошибки в авторстве?

В истории банка Рябушинских на Биржевой площади нужно различать раннюю кирпичную основу, перестройку Шехтеля и поздние надстройки. Прочитанные публикации позволяют назвать последовательность работ; фасад помогает понять его решение — крупные проёмы, ровный ритм и сдержанное завершение. Но без чертежей и обследования невозможно указать, какие участки кладки пережили каждую переделку.

Источники имеют разную доказательную силу для разных вопросов. ЦНТБ СИА устанавливает факт перестройки старого кирпичного здания, публикации Малинина и AD помогают описать фасад и надстройки, а открытка 1912 года показывает исторический вид площади. Текст нереализованного проекта Козыря свидетельствует прежде всего о намерениях проектировщиков поздней эпохи. Ни один из перечисленных источников сам по себе не является актом натурного обследования. Если требуется ответить, где именно кончается работа Скоморошенко и начинается материал времени Шехтеля, нужны строительные дела, обмеры и анализ на месте. До этого корректнее говорить об авторстве этапов, а не каждого видимого фрагмента.

У этого способа чтения есть простое практическое следствие. Сначала стоит посмотреть на окна и простенки, затем на линию верхних этажей и только после этого оценивать общий силуэт. Такой порядок отделяет шехтелевскую идею от добавленных объёмов. Такое сопоставление показывает, почему эта постройка была частью деловой истории площади, а не только отдельным эпизодом биографии знаменитого мастера.

Музей Банка России включил банкирский дом братьев Рябушинских в пешеходный маршрут о финансовой Москве наряду со зданием Биржи. Такое сопоставление уместно в истории делового района, хотя не устанавливает датировку отдельных деталей. Работа Шехтеля показывает переход к рациональному модерну в устройстве конторского фасада; нынешний вид требует поправки на поздние надстройки.

Если хочется сопоставить банк с другими адресами предпринимательской Москвы на месте, он включён в маршрут экскурсии «Деловые люди»; формат индивидуальных экскурсий бюро позволяет посвятить этой архитектурной истории отдельное внимание.

Источники

1. ЦНТБ СИА — Банк Товарищества П. М. Рябушинского
2. Музей Банка России — Москва Финансовая
3. Проект реконструкции бывшего банкирского дома Рябушинских — историческая справка
4. Бюро Радиус — экскурсия «Деловые люди»
5. Б. В. Ананьич — Банкирские дома в России 1860–1914 гг., глава о братьях Рябушинских
6. ЦНТБ СИА — Торговый дом Московского страхового общества «Боярский двор»
7. ЦНТБ СИА — Торговый дом Московского купеческого общества
8. Государственная Третьяковская галерея — Особняк Рябушинского как место встречи символизма и модерна
9. Российская государственная библиотека / Wikimedia Commons — открытка «Биржевая площадь», июль 1912 года
10. Александр Тимофеичев Александров — справочник московских строений, запись о Биржевой площади, 1
11. Людмила Соколова — «Московский модерн в лицах и судьбах», глава о банке Рябушинских
12. AD Magazine — Лиза Кофанова, «Пять общественных пространств Фёдора Шехтеля»
13. Евгения Кириченко — «Большая Садовая улица, 4», раздел о деловых зданиях Шехтеля
14. Моя Москва — справочник построек Александра Каминского, здание Биржи
15. Правительство Москвы — «Архитектурное наследие Фёдора Шехтеля в Москве»